Облик сооружения

• Текст:Илья Георгиевич Лежава
  26 сентября 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

С того момента, как появились преграды, они не только расчленяют пространство, но и несут на себе те или иные сообщения. Сообщения эти информируют о том, кто или что находится за этими преградами. Если там находятся люди, то каков их материальный достаток, каковы социальные претензии и художественные предпочтения. Кроме того, эти сообщения позволяют человеку ориентироваться в построенной среде. То есть облик сооружения выполняет важнейшую социальную функцию распознавания объектов искусственной среды. Это распознавание сродни своеобразной знаковой системе и, мало того, имеет признаки некоего языка.

Язык — это не только то, чем мы пользуемся, читая и разговаривая. Всё, что человек видит, он «прочитывает». Австралийский абориген «читает» пустыню. Агроном «читает» ниву. Водитель «читает» дорогу. Так же горожанин «читает» городскую архитектуру. Чтение архитектуры сродни иероглифике. Японец или кореец может прочесть китайские иероглифы, не зная языка. «Архитектурная иероглифика» тоже в определённой мере интернациональна. Европеец в любой стране распознает главную улицу, трущобы, храм, крепость или дворец.

Если мы решим, что архитектура — это своеобразный язык, она должна обладать грамматикой. Античный ордер, например, был построен по чёткой грамматической системе. Его элементы, такие как пьедестал, цоколь, база, колонна, капитель, архитрав, фриз, карниз и фронтон, подчинены строгой тектонической взаимозависимости. Фразы, написанные на ордерном языке, могут передать сотни смысловых оттенков. Они бывает простыми и сложными, спокойными или героическими. Кроме того, на фризе или фронтоне, как на картинке в книжке, легко изобразить любые события или действия. Люди за сотни лет привыкали к ордеру и легко его читают.

Интересно, что так называемая сталинская архитектура активно пользовалась ордерным языком. В советских городах появились дворцы с рустованными фасадами и ритмами гигантских колонн. Их фронтоны и фризы с бесконечными барельефами изображали будущую счастливую и богатую жизнь. Людям это нравилось.

Видимо, именно поэтому тысячелетиями повсеместно используется ордерный язык. Даже сейчас, после многолетнего господства «современной архитектуры», ордерный декор вновь завоёвывает позиции. Напомню, со времён иконоборчества простое и понятное изображение, как правило, побеждало абстрактную идею.

Особую роль в процессе распознавания образа сооружения столетиями играла его фасадная плоскость. На ней обычно находился парадный вход. Это было лицо здания. Для формирования этих «фасадных сообщений» тоже идеально подходила ордерная система. На фасадных плоскостях особо выделялись и декорировались те места, в которых стена тем или иным способом была проницаема. Так, в готические времена в соборах на окнах создавались витражные картины, а водосливы на аркбутанах завершались фантастическими горгульями. В ренессансных постройках дверные проёмы украшались мощными порталами, а окна декорировались наличниками. В барочных замках украшались даже выходящие на крышу печные трубы, воздуховоды и осветительные фонари лестниц [1]. Таким образом, и сами барьеры, и места их проницания активно включались в формирование образных характеристик сооружения.

Следует отметить, что применённое выше слово «украшать» можно с полным правом заменить словом «сообщать», так как красоту тех или иных зданий могут почувствовать далеко не все. Значительно большее число людей может обратить внимание на то, как сооружение выделяется из фоновой застройки и определить роль, на которую здание претендует в городе. Для многих значимость объекта определяется не его красотой, а социальным статусом или стоимостью на рынке. Например, русский путешественник, попавший в Индию, без труда мог распознать богатство оформления и градостроительную значимость дворца раджи или индуистского храма. Эти здания не обязательно ему нравились, но их значимость он распознавал. Следовательно, есть и ещё одна информация, которую посылает нам построенное сооружение — это информация о той роли, которую оно играет в городской среде. И если эта роль значима, многие люди начинают воспринимать подобные сооружения как «красивые».

Но, к сожалению, социальная значимость объекта не устойчива во времени. В иных эпохах она воспринималась отнюдь не всегда. В средние века смысл грандиозных римских бань был не понятен вновь пришедшим людям. Была также не понятна цель масштабного скопления зрителей на трибунах театров. Но пользу от высоких стен, их окружающих, они понимали и превращали театры в небольшие укреплённые города. В другом случае они разбирали театры на стройматериалы, нисколько не заботясь об их эстетической или градостроительной значимости. Мы приходим к выводу, что сам архитектурный объект не обладает ни красотой, ни социальной значимостью. Это лишь сумма преград. Мнение об их свойствах лежит в культуре того или иного социума, и в другой культуре оценка может быть диаметрально противоположной. При этом оценки могут быть не стабильны даже в рамках одного и того же социума. То, что сегодня выглядит красиво или значимо, завтра может стать уродливым и никому не нужным. Вспомним резкие повороты в отношениии к классицизму, конструктивизму, русскому модерну или к сталинскому ампиру за последнее столетие.

Умберто Эко в книге «История красоты» утверждает: «…наши представления о красоте меняются не только в зависимости от исторической эпохи. Но даже и внутри одной эпохи, и даже внутри одной страны, могут быть разные эстетические идеалы». Задолго до него Дэвид Юм предупреждал: «Прекрасное не есть качество, существующее в самих вещах. Оно существует исключительно в духе созерцающего их, и дух каждого человека усматривает иную красоту. Поиски подлинно прекрасного или подлинно безобразного… бесплодны». Сказанное относится к любому окружающему нас объекту и, естественно, к архитектуре. Любое свойство архитектурного объекта «существует исключительно в духе созерцающего его».

Большую роль в процессе изменения представлений о роли сооружения в нашей жизни сыграла современная архитектура. Функционализм поставил во главу угла не внешний вид здания, а его предназначение. Декларировалось, что здания должны прежде всего удовлетворять тем целям, для которых они построены — то есть человек должен прочитывать образ сооружения не через его накладной декор, а через сочетание плоскостей, стен, стёкол, балконов и ниш. Произошёл переход от «фасадничества» к эстетике многомерной компоновки зданий. Устойчивые эстетические представления предыдущих эпох во внимание не принимались. Но что интересно: как только появились подобные здания, их немедленно стали рассматривать как объекты искусства, и на этой базе стало формироваться новое представление о красоте и формироваться новая архитектурная эстетика.

Но и этот новый язык не постоянен. В начале XXI века смена ролевых и эстетических парадигм начинает происходить всё чаще. Не успели привыкнуть к элегантным прямоугольным пересечениям конструктивизма, как стали входить в моду криволинейные формы, эклектичные и разного рода имитации исторических форм. Теперь на фасадных плоскостях появился стрит-арт и удивительные перформансы, пытающиеся вновь изменить представление о красоте. И так будет всегда! Следовательно, нет вечного представления об образе здания. Даже историко-культурная значимость объекта и его роль в городском контексте — понятия условные и переменные.

Не только смены значений и моды создают трудности в нашем восприятии архитектурных объектов. Запутанны способы их описания. Мы легко описываем, как устроен объект, сколько в нём этажей, из каких блоков он состоит, где какой вход, сколько окон и т. д. Это описание того, как он устроен. Но есть и описание того, какое воздействие объект оказывает на зрителя. Это описание принципиально иное. Тут важен стиль, ритмика частей, ассоциативность, историография, и т. д. То есть это описание художественных свойств объекта. Второе описание мы встречаем гораздо реже. Описывая красоту архитектурного произведения, мы, как правило, путаем структурное описание и художественное. То есть описываем, как объект устроен и, исходя из этого, уверенно делаем вывод, что это и придаёт ему красоту. 

Ещё раз повторим. Красота кроется не в объекте, но в субъекте! Следовательно, и описывать красоту мы должны не через устройство сооружения, а через то, как именно оно воздействует на чувства зрителей, составляющих тот или иной социум. Но до сих пор ни форма подобного описания, ни его терминология в достаточной степени не разработаны.

Даже такое распространённое понятие, как композиция, до сих пор в достаточной мере не определено. Ясно только, что композиция — это не качество, присущее объекту, а лишь форма его описания. В этой связи я бы предложил описание того, как сооружение устроено, назвать описанием компоновочным. А описание того, как оно воздействует на зрителя, назвать описанием композиционным. К сожалению, в архитектуре не выработан в полной мере композиционный язык. Хотя отметим, что в литературе поэтика давно отделена от грамматики.

Для чего эти рассуждения? Динамика социальных процессов заставляет нас обратить внимание на изменчивость окружающего нас мира. Заставляет нас реагировать на эту изменчивость и научиться жить, работать и творить в этом новом мире перемен. Меняется и само представление о прекрасной архитектуре. В наших городах тысячи прекрасных, разномасштабных и уродливых зданий перемешаны друг с другом. Это месиво трудно оценить как нечто красивое. За последние время представление об облике здания и его роли в городской среде коренным образом поменялось. Здания теряются в непрерывно растущих агломерациях. Но мы до сих пор пользуемся доктринами и терминами столетней давности.

Это уже не город, состоящий из сочетаний элегантных фасадов, а единое и неделимое образование, где каждый элемент вносит свой вклад в целостное его восприятие. Но это восприятие не то, что когда-то мы называли городским ансамблем. Видимо, в современных, гигантских, вечно растущих мегаполисах достичь прежней гармонии строений невозможно. В этих условиях необходимо активно разрабатывать новую теорию архитектурных форм и пространств, новую терминологию и новый язык описания.

1. Замок Шамбор, Франция.