Мы выросли вместе

• Текст:
  25 июля 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

Это уже второй выпуск «Татлин Моно», посвященный бюро «Остоженка». В него вошли работы последних нескольких лет. История архитектурного бюро «Остоженка» насчитывает уже почти четверть века. Начиналась она с проектирования района ул. Метростроевской, который теперь известен как Остоженка, а в этом году бюро стало финалистом конкурса «Большая Москва» по разработке генплана Московской агломерации. За это время бюро удалось сделать так много, что «Остоженка» стала одной из самых известных и авторитетных архитектурных мастерских России. Многочисленные реализованные по-настоящему качественные проекты – не единственная причина такого авторитета. Творчество этих архитекторов гораздо больше, чем здания, придуманные ими: конкурс на развитие Московской агломерации показал, что идеи, которые когда-то, еще в советское время, были ими предложены для решения проблем одного исторического района, вполне «работают» и в масштабах города-мегаполиса. Конечно, за период существования бюро, едва ли не самого долгоживущего из тех, что появились в переходное время, эти идеи выкристаллизовались, нашли свое подтверждение в практике, но их суть осталась прежней.

На пороге двадцатипятилетия мы решили поговорить с главными людьми мастерской об их прошлом, настоящем и будущем.

– Расскажите, откуда взялось название бюро и как оно связано с вашим нынешним местоположением?

А.Г. – Сейчас этот район девелоперы прозвали «Золотая миля», он стал одним из самых дорогих в Москве, а в конце 80-х был очень провинциальной, заброшенной территорией.

Это связано с тем, что по сталинскому генплану 1935 года здесь были запроектированы проспект от Дворца Советов до «Лужников» и новая набережная с широким парком. Этим проектом практически вся историческая застройка приговаривалась к сносу. И хотя он не был реализован, все его красные линии имели силу закона, и новое строительство здесь было запрещено. Дома в районе были ветхие, и если их сносили в 1960–70-е годы, то просто возникали пустыри.

И вот в конце 1980-х наступило время Горбачева, многие советские постулаты стали расшатываться: то, что раньше было просто немыслимо, стало допустимым и возможным.

Так, в Савеловском переулке, на территории парка усадьбы Савеловых Совмин СССР решил построить дом для своего Председателя Рыжкова и пяти его замов – четырехэтажный, на 6 квартир. Время было бурное, «перестройка», и жители соседних коммуналок стали с плакатами бойкотировать эту стройку. И тогда заместитель председателя местного райисполкома Малютина Татьяна Григорьевна решила использовать этот скандал для пользы района. Запрещать строительство было глупо, лучше разрешить «при условии». И она предложила Совмину: «Давайте вы будете строить не только для себя, но и сделаете реконструкцию района». Было выпущено Постановление Мосгорисполкома №1666, по которому для этой территории должны быть разработаны генеральный план и программа строительства жилья: 50% – для жителей района, 50% – для Совмина, а генеральным проектировщиком назначался МАрхИ.

При МАрхИ срочно нужно было создавать проектную организацию – этим занимался Илья Георгиевич Лежава, проректор по научной работе, а я и Раис Баишев писали устав и договор с Совмином на создание «ТЭО комплексной реконструкции микрорайона №17». Надо сказать, что все это мы делали первый раз в жизни и по-настоящему не представляли себе, как эту работу сделать. Все встало на рельсы, когда Александр Скокан согласился ее возглавить – он много лет проработал с Гутновым, у него была огромная практика в исторической Москве. Так был организован НПЦ – Научно-проектный центр МАрхИ, а в нем проектная группа «Остоженка», со своим банковским счетом, которым мы могли распоряжаться в интересах проекта.

Мы смогли создать временные творческие коллективы из историков, экологов, социологов, всего около 30 человек, получился достаточно проработанный, как сейчас сказали бы, «мастер-план».

Принцип регенерации среды А. Скокан предложил совершенно неслыханный тогда – в соответствии с исторической парцелляцией, межеванием домовладений. Кое-кто в Мос¬ком¬архитектуре даже ехидничал: «Что это у вас за пУрцУляция такая?». Советский человек ведь привык ходить через проходные дворы, рассекая кварталы любым понравившимся ему маршрутом.

Глядя на исторические карты и слушая просвещенных историков, мы стали узнавать, что все кварталы разделены на домовладения, что арки в домах не просто так, а чтобы пожарный экипаж мог во двор въехать, а брандмауэры должны быть без окон не только от пожара, но и чтобы сосед мог дом свой вплотную пристроить, и вода с крыши тоже не должна литься на его, соседский, участок.

Усвоив эти простые нормы дореволюционного городского устава, мы поняли, что новое в историческом городе можно строить только по тем же законам. Просто восстановив домовладения, – живые клетки городской ткани, мы подготовили этот район к новому строительству.

А у района название всегда было Остоженка, хотя улица в то время и называлась Метростроевская. И мы решили, что правильно и бюро назвать «Остоженка», если мы занимаемся проектированием в исторической среде. Это потом уже Метростроевскую улицу переименовали.

Переселились мы из МАрхИ на Остоженку благодаря все той же Татьяне Григорьевне Малютиной. Когда мы защитили ТЭО и нужно было переходить к этапу реализации, то пришли к ней и говорим: «Нам бы поближе к территории проектирования сидеть». А она вынула из тумбочки ключ, положила на стол и говорит: «В 1-м Обыденском есть нежилая квартира на первом этаже, забирайте, если подойдет».

Большое спасибо Татьяне Григорьевне за то, что поверила в нас тогда и помогала во всем…

– И вы оказались на Остоженке...

А.Г. – В 1990 году пришли Валера Каняшин и Володя Ерманенок, а в начале 1992 года была создана Генеральная дирекция «Остоженка» и возглавила ее Вера Анатольевна Худолеева, жительница Остоженки, только что избранный депутат нового, «перестроечного» Моссовета, сыгравшая в судьбе нашего бюро тоже важную роль. Тем же Постановлением наше бюро назначили Генеральным проектировщиком микрорайона.

Но никакой монополии у нас не было, мы спроектировали и построили только 18 объектов на территории, а всего за эти годы здесь сооружено около 60. Нашей задачей было следить за соответствием всех проектов утвержденному ТЭО…

– А как вы перебрались сюда с 1-го Обыденского? Это же здание в Турчаниновом переулке, где сейчас находится бюро, построено по вашему же проекту?

А.Г. – Да, по нашему проекту. Раньше здесь был пустырь, дальше было какое-то НИИ с лабораториями, душкомбинат Метростроя, церковь рядом уникальная 1912 года, из монолитного бетона. В XIX веке в этом квартале был парк, клиника доктора Лодера. Она была известна оригинальной методикой: пациенты пили минеральную воду и быстро ходили, а прохожие смеялись: «лодыря гоняют». Предполагают, что «лодырь» – это отсюда.

А в конце 1990-х на этом месте был небольшой кооператив, торговал «жигулями». И вот эти «кооперативщики» пришли к нам в 1997 году и сказали: «Хотим здесь построить подземный гараж, 4 этажа». Это были серьезные ребята, мы сначала испугались, потом осмелели и говорим: «Давайте сверху тоже что-нибудь построим, офис, например». Они посовещались и решили, что офис «жигулям» в принципе не помешает… И построили, несмотря на кризис 1998-го и множество трудностей, а с Вадимом Пуховым, самым стойким из них, у нас до сих пор прекрасные, даже дружеские отношения. Пришло время – нам надо было разрастаться...

В.К. – Был старый офис, и нам стало откровенно тесно, а тут как раз закончилось строительство этого здания.

– Насколько мне известно, вы являетесь автором интерьера.

В.К. – Дело-то обычное: офис – он и есть офис. Задача всегда стоит в сочетании количества и качества, и здесь это удалось. Весь периметр плотно используется – каждому по окошку. Сначала, когда приехали, стали все рассаживаться, и никто не хотел сидеть во втором ряду, а потом некоторые стали пересаживаться от окон, когда поняли, что там комфортней – микроклимат не колеблется – то яркое солнце, и ты закрываешь жалюзи, то открываешь снова, поскольку солнце исчезло.

График движения является главным достоинством этой планировки: можно целый день ходить, но не встретить кого-нибудь, нет неизбежности прохождения по коридору.

Была и церемония открытия: приходили друзья-архитекторы, смотрели, как мы обустроились, всем нравилось. Заказчики приходят регулярно, большинству нравится, реакция положительная. А так у нас все собираются на день рождения мастерской и на Новый год, и те, кто у нас работал, и друзья друзей приходят.

– Мне кажется, что ваш офис очень похож на город, спроектированный по принципам, исповедующимся бюро.

В.К. – Возможность свободы и сепарации, возможность блуждания – это градоподобная история. Но я не могу утверждать, что изначально исходил из градоподобности. Если кто-то скажет, что он заранее все знает, то он врет, так как это процесс всегда и неожиданный, и постепенный.

У меня процесс придумывания идет и из головы, и от руки, и это для меня очень важно. Что-то всегда происходит, и ты меняешься. Поэтому мне кажется скучным и непродуктивным, например, во что бы то ни стало придерживаться какого-то стиля. Еще несколько лет назад никто не знал, что такое мобильный телефон, все меняется, причем меняется качественно, поэтому заранее иметь на все ответы, разграфить, прочертить – это неправильно. Я свободен отказаться от чего-то и прийти к чему-то новому.

– Когда я пришла в мастерскую, у вас в руках была книга Андрея Гозака «Алвар Аалто».

В.К. – Я подобрал ее в принтерной. Мне кажется, многие, проходя мимо, иногда ее берут. А отчего – совершенно понятно: ее сколько раз ни возьмешь, всегда открываешь что-то новое. Аалто – один их тех людей, на творчество которых никогда не скучно смотреть, потому что редкий был человек: талант, у которого все гармонично и органично, и не фальшиво, и не пафосно, а как-то по-человечески. Это очень хорошая идея – на видном месте класть правильные книги, чтобы все понемногу приобщались.

– Очень интересно, как организован рабочий процесс в мастерской, притом, что есть несколько ГАПов. Как вы распределяете работу и обязанности внутри?

Р.Б. – На первой волне внутрипрофессиональной перестройки мы, как многие, покинули многолюдные проектные институты, имея достаточный опыт коллективной работы и не меньшую жажду творческой свободы. Совместная работа с мастерской Юхани Паласмаа, знакомство с творческой атмосферой в архитектурных бюро В. Греготти, А. Сиза, параллели с нашими московскими, нижегородскими, питерскими коллегами – все это и определяло условия новых взаимоотношений.

Мы все, наверное, возвращались тогда к полузабытым принципам мастерских, где есть мастера и подмастерья, есть независимость и никем не насаждаемая этика профессиональной ответственности.

– У каждого архитектора свои амбиции, хочется самореализоваться. Удивительно, что вы столько лет вместе.

Р. Б. – Естественно, что существуют различия в темпераментах, в мотивации творческих устремлений. Но с самого начала мы видели себя экипажем небольшого корабля, где роли не расписаны, но существуют. И конечно, есть неформальный лидер с широким взглядом на предмет наших затей и трудов. С течением времени мы учимся обнаруживать все больше преимуществ нашего совместного плавания, не обезличенного, но по природе своей коллективного труда.

– Владимир, как для вас началась история с бюро?

В.Е. – Раис Баишев и Валера Каняшин были первыми, кого я встретил в коридоре, когда в 1983 году пришел в институт «Мосгражданпроект», и с тех пор мы работаем вместе. А в конце 80-х, когда начиналась «Остоженка» и ребятам понадобился экономист, меня пригласили на работу.

Не скажу, что решение принял сразу. Но этот выбор стал, наверное, одним из главных в моей жизни. Прошло уже столько лет, и я могу сказать, что работать с моими партнерами – большое счастье. Они, без всякого преувеличения и иронии, люди уникальные.

Мы уже больше, чем коллеги по работе. Почти семья.

– Как бы вы определили свою роль в «Остоженке»?

В.Е. – Моя главная обязанность – насколько это возможно, попытаться создать нашему коллективу финансовые условия для того, чтобы архитекторы занимались своим замечательным делом, в котором они – супер-профессионалы. Я, как это раньше называли в проектных институтах, – «способствующий». У меня свои маленькие радости, свои мини-победы, которыми я горжусь.

– Сложно работать с творческими людьми?

В.Е. – Здорово работать! Необыкновенно интересно! Я же экономист, человек совсем не творческий. А тут на глазах рождается чудо. Сначала на какой-нибудь салфетке, потом – на макетном столе, в компьютере. А потом идешь по городу и стараешься друзей провести мимо какого-нибудь нашего объекта. Им нравится, и мне приятно. А споры – это не страшно, они у нас всегда в интересах дела. Конечно, мы не всегда во всем соглашаемся друг с другом, но все эти разногласия не сказываются на человеческих отношениях. А вообще, я уверен, что мои коллеги достойны самого большого успеха. У них должно быть все, потому что они самые лучшие.

О несбывшемся

Д.Г. – Архитектурная жизнь как-то затихает. Если говорить об ожиданиях, то хотелось бы превратить в систему средовой подход, который был использован при зарождении нашего бюро, на основе исторической застройки, исторической парцеллы. И хотелось бы, чтобы в исторической части города восторжествовала какая-то историческая правда. Это если где-то и происходит, то, к сожалению, только по личной воле архитектора, если ему удается договориться с заказчиком, конечно. Те законы, которые действовали раньше, которые обеспечивали равенство интересов, не вошли в общепринятную практику. Наверное, существует какая-то инерция, ведь все-таки три поколения людей жили по другим правилам. Это также вопрос архитектурной этики. Нормативы у нас советские, они перекочевали из того времени, а собственность перестала быть общественной, но и сейчас право собственности не предполагает уважения к чужой.

Когда я смотрю на здание Леонида Павлова с рельефом-«ухом», на пересечении Нахимовского и Профсоюзной, мне грустно – недавно прямо перед ним беспардонно возник панельный дом. И таких примеров много. Есть предшественник, который имел свое видение и формировал место особым образом, а другой пришел и, наплевав на все это, поставил свой дом.

Для другого это всего лишь пустое незанятое место, и нет осознания того, что город – это не просто площадь под застройку, а что это есть некая, в том числе и историческая, последовательность городских пространств.

Если город рассматривать как дойную корову, то он перестает быть тем, чем должен быть, то есть местом для жизни людей. В этом плане есть о чем пожалеть. Но поскольку время идет, жизнь меняется, то есть надежда, что все-таки мы все поумнеем и у нас все получится.