Музеи народного зодчества

• Текст:А. Ополовников
  7 мая 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

Под неодолимым натиском современности уходят в прошлое и те здания и сооружения, которые были созданы самой природой индивидуального мелкотоварного хозяйства, которые определяли в своей совокупности весь строительный фонд старой, деревни, формировали ее архитектурный образ и строй. Но этот строительный фонд не ограничивался лишь тем, что было создано сравнительно недавно, в условиях мелкотоварного производства и господства капиталистических отношений. В силу известной замкнутости, отсталости и замедленности развития дореволюционной деревни в архитектуре крестьянских построек, как и во многих видах сельскохозяйственного производства и формах народного творчества, сохранилось не мало из того, что было создано в значительно более отдаленные времена, уходя корнями в недра феодального строя, к истокам древней национальной культуры. Немалое число зданий и сооружений старой деревни в наше время получает значение исторического свидетельства определенных этапов развития материальной и духовной культуры прошедших эпох и является памятниками народного зодчества. Они вошли в золотой фонд национального культурного наследия народов СССР.

«Всю старину мы должны тщательно охранять не только как памятники искусства — это само собой — говорил В. И. Ленин,— но и как памятники быта и жизни древних времен. Сюда должны приходить экскурсии, здесь должны быть развернуты музеи, здесь должны даваться подробные исторические объяснения посетителям». 

Кижи. Северный вход ограды погоста. Копия выхода ограды Печозерского погоста в Архангельской области

В условиях нашего времени практические возможности сохранения наследия народного зодчества в своей естественной исторически сложившейся среде вступают в острые противоречия с насущными потребностями экономического и культурного развития социалистической деревни. Строительный фонд старой деревни, сложившийся в периоды феодального и капиталистического способа сельскохозяйственного производства, вступил в непримиримый конфликт с новым, социалистическим способом производства и всем укладом жизни советского крестьянства. Сама планировочная структура старой деревни и крестьянской усадьбы, специфический состав и характер зданий и сооружений, рассчитанных на нужды индивидуального хозяйства, архаичный уровень строительной техники,— все это стало в условиях советской действительности тормозом для успешного решения практических задач сельского хозяйства.

По мере укрепления экономики государства, тенденции к радикальному обновлению сельского строительного фонда развивались и крепли. Теперь они утвердились уже повсеместно и настолько прочно и глубоко, что их последующее распространение неминуемо должно привести в самые ближайшие годы к почти полной утрате того немногого из наследия древнего народного зодчества, что еще кое-где уцелело. Можно предвидеть, что через какое-то время — очевидно, совсем непродолжительное— полная утрата подавляющего большинства памятников народного зодчества станет уже свершившимся фактом. Исключение составят лишь сравнительно немногочисленные архитектурные реликвии, находящиеся под государственной охраной, к которым относятся главным образом культовые сооружения и очень немногие другие, являющиеся собственностью государства. Что же касается крестьянских построек гражданского характера — жилых и производственно-хозяйственных, не охраняемых государством, то печальные перспективы их дальнейшего существования ясны сами собой. 

Кижи. Часовня в деревне Подъельники в Заонежье. XVIII–XIX вв. Пример сохранения памятника на его исконной территории вблизи музейного комплекса

Надо отметить и еще одно чрезвычайно важное обстоятельство. Дело в том, что подавляющее большинство памятников именно этой категории — избы, амбары, бани, риги и другие приусадебные постройки являются частной или кооперативной собственностью колхозников. В юридическом правовом отношении это ставит их в особое и во многом двойственное положение.

С одной стороны, наиболее интересные и выдающиеся хозяйственно-бытовые постройки включаются в списки памятников архитектуры, что, казалось бы, должно обеспечить им такую же защиту законом, как и всем другим памятникам архитектуры, представляющим собой собственность государства. С другой же стороны, именно потому, что памятники данного круга не являются государственной собственностью, действующее у нас законодательство по сути дела не обеспечивает их сохранность и фактически ставит их в положение вне закона об охране памятников архитектуры. В настоящее время сложилась такая ситуация, при которой органы охраны памятников архитектуры лишены возможности не только обязать частного владельца здания-памятника производить своевременные ремонты, но не имеет права даже вкладывать в  эти ремонты свои средства, ассигнованные специально на поддержание, консервацию и реставрацию памятников архитектуры. Более того, органы охраны не вправе предотвратить и пресечь любую перестройку старинных крестьянских построек, производимую по вкусу и потребностям их владельцев, как не вправе приостановить даже разборку и снос таких построек, являющихся подчас уникальной редкостью. 

Кижи. Вид южной части музейной территории

Отсюда становится очевидным, что при сложившемся положении вещей реальная возможность сохранения и тем более консервации и реставрации основной массы памятников народного гражданского зодчества непосредственно на их исконных местах исключена почти полностью. Таково, в общих чертах, действительное положение, в котором оказалось наследие народного деревянного зодчества.

Вполне закономерен и общий итог столь неблагополучного положения. На Севере, еще так недавно считавшемся сокровищницей древнерусского деревянного зодчества, теперь уже почти совсем не сохранилось памятников гражданской народной архитектуры, не искаженных позднейшими наслоениями и большими переделками.

Таким образом, при сложившихся условиях, крайне неблагоприятных для сбережения памятников архитектуры старой деревни непосредственно на местах их создания, сама действительность подсказала особую, реальную и гибкую форму сохранения лучших произведений народного зодчества. Это так называемые музеи под открытым небом, где собираются, хранятся и экспонируются наиболее ценные и типичные памятники архитектуры в комплексе со всеми другими присущими им предметами обстановки, быта и культуры.

Зарубежный и наш опыт организации подобных музеев подтверждает правильность этих выводов. а также доказывает испытанную временем жизнеспособность и высокую эффективность такой формы охраны памятников деревянного зодчества. 

Кижи. Церковь Лазаря из Мурманского монастыря в Пудожском районе. XIV в.

Во-первых, памятник, перевезенный в музей, изымается из враждебных ему условий и переносится в обстановку, гарантирующую ему полную неприкосновенность и дальнейшее существование.

Во-вторых, перевозка памятника в архитектурный музей и связанная с ней полная его разборка создает очень благоприятную объективную предпосылку для наиболее «чистой», совершенной и полноценной реставрации этого памятника. Только полная разборка позволяет с исчерпывающей полнотой установить все его утраты и определить все позднейшие наслоения. Кроме того, при перевозке памятников открывается возможность поставить срубы на каменные фундаменты с гидроизоляцией, что намного продлит срок жизни памятников и сократит в дальнейшем расходы на ремонт.

В-третьих, памятники, перевезенные в музей, находятся в орбите постоянного технического надзора и ухода. Здесь они могут систематически проветриваться, подвергаться своевременному текущему ремонту, антисептированию и другим профилактическим мероприятиям. Кроме того, в музеях имеются несоизмеримо более благоприятные, чем на местах, условия для организации пожарной охраны памятников деревянного зодчества. Только в музейных условиях можно создать контролируемый режим обращения с огнем, соорудить специальный пожарный водопровод, систематически применять пропитку дерева химическими составами, препятствующими горению. 

Кижи. Амбар из деревни Койколла в Пряжинском районе. XIX в.

И, наконец, сосредоточение и определенная систематизация памятников в музейных условиях намного облегчает натурное ознакомление с ними. Когда посещение памятников народного зодчества из-за их отдаленности и разбросанности и бездорожья доступно лишь для немногих энтузиастов или специальных экспедиций,— ни о какой массовой культурно-просветительной работе, развиваемой на базе этих памятников, не может быть и речи. И напротив, когда наиболее типичные и лучшие произведения будут собраны в музеях на открытом воздухе среди живописной природы с хорошо организованными сухопутными и водными подъездными путями, можно не сомневаться в том, что сюда сразу же потянется поток посетителей со всех концов Советского Союза и из-за рубежа. Что это будет именно так, убедительно показывает опыт уже существующих архитектурных музеев на Западе и у нас. Особенно показателен в этом отношении рост посещаемости Кижского музея. В конце 40-х годов число приезжающих в Кижи еще не превышало ста человек в сезон, в середине 50-х годов—измерялось несколькими тысячами, а теперь за три летних навигационных месяца измеряется уже десятками тысяч. И что особенно важно, основная масса посетителей ныне — не только деятели науки и искусства, как было 12—15 лет назад, а люди самых различных профессий и возрастов.

Отмечая преимущества музея под открытым небом, надо отметить и основной недостаток этой формы сохранения архитектурного наследия. Речь идет о том, что каждый памятник и особенно такой, как церковь и часовня, будучи изъятым из своей родной среды и перенесенным на новое место, неизбежно утрачивает органическую связь со своим неповторимым природным и архитектурным окружением и, значит, теряет какую-то частицу своего былого обаяния и своей исторической ценности.

Это обстоятельство иногда чрезмерно переоценивается и выдвигается как довод в защиту сохранения памятников на их исконных местах. Однако несостоятельность этого довода очевидна уже потому, что сравниваются и противопоставляются две разные вещи: возможность сохранения отдельного качества памятника и возможность сохранения самого памятника. При этом не следует забывать и того, что речь не идет об утрате уникальных композиционных и структурных качеств сооружения, а только о тех, которые являются, в известной мере, второстепенными, а часто и просто случайными, временными спутниками, лишь подчеркивающими архитектурные достоинства здания, подобно выигрышному освещению.

Все то в окружении памятников, что привлекает нас — живописные куртины темных елей, чуть не закрывающие всего здания, атмосфера заброшенности и «вечного покоя» и многое другое в этом же роде,— все это вряд ли входило в арсенал художественно - выразительных — средств, сознательно применявшихся народными зодчими. Образы, исполненные величия, несокрушимой силы и жизнерадостного самоутверждения в лучших творениях народного зодчества вряд ли дают основание предполагать, что современные нам элегические мотивы их окружения в прошлом как-то связывались с этой архитектурой.

Корни скептического отношения к созданию музеев народного зодчества кроются, по-видимому, в непонимании серьезной угрозы, нависшей над старинными деревянными постройками, в некритическом эстетстве любования стариной, в смаковании руин, в недооценке идеологической сущности дела сохранения памятников архитектуры. Эта крайне вредная точка зрения мешает сохранению культурных ценностей, гибнущих у нас на глазах.

Идея создания музеев под открытым небом, как одна из форм активного и действенного сохранения и популяризации наследия народного зодчества получила в мировой практике очень широкое признание и распространение. Теперь музеи такого рода имеются едва ли не во всех передовых зарубежных странах.

На первом месте среди них стоит всемирно известный шведский музей Скансен в Стокгольме, основанный еще в 1871 г. На 30 га этого музея ныне собрано свыше 250 самых различных заданий и сооружений. Этот первенец стал своего рода эталоном для многих музеев, созданных позже в Голландии (г. Ангейм), Дании (Копенгаген), Норвегии (г. Лилиенхамер), Финляндии (Хельсинки), Румынии (Бухарест), Чехословакии (г. Рожнов), на Кубе (Гавана), в Индонезии (Джокьякарта) и в ряде других стран Старого и Нового света.

В СССР, стране многонациональной культуры, идея создания музеев под открытым небом приобрела особую популярность.

Первая попытка была предпринята еще в 1923 г. П. Д. Барановским, предложившим создать в с. Коломенском под Москвой «Музейный городок народной архитектуры СССР». По мысли автора проекта на 5000 га прилегающих к Коломенскому земель должны были быть собраны произведения народного зодчества всех республик Советского Союза — от Заполярья до Кавказа и от Белоруссии до Сибири. Однако этот мало реальный грандиозный замысел претворялся в жизнь крайне медленно, сюда было перевезено лишь пять памятников, один из которых так и остался не собранным.

В послевоенные годы в связи с небывалым патриотическим подъемом и пробуждением повышенного интереса к национальному культурному наследию, популярность этой идеи достигла своего апогея, а стремление к претворению ее в жизнь на местах стало своеобразным знамением времени. Именно в послевоенные годы проблема создания местных локальных музеев народного зодчества той или иной этнической зоны страны, республики, края или области начинает занимать большое место в деятельности многих периферийных органов охраны памятников архитектуры.

В настоящее время в ряде республик и областей Советского Союза музеи народного зодчества уже созданы и находятся на разных стадиях своего дальнейшего формирования и развития. К их числу относятся музеи: в Латвийской ССР в Риге (Баложи), Эстонской ССР в Таллине (Рокк-аль-Марэ), Карельской АССР в Заонежье (Кижи), областной музей в Костроме и некоторые другие.

В других же местах организация музеев пока что еще не пошла дальше разработки проектных предложений или переноса на музейную территорию лишь единичных зданий. Именно так обстоит дело в Архангельской, Вологодской, Новгородской, Горьковской, Ленинградской областях, в Коми АССР, в Молдавской ССР, в Литовской ССР и других местах.

Но в общем, почти повсюду, где специфика памятников архитектуры такова, что их можно сравнительно легко разбирать, перевозить и собирать вновь, идея создания музеев на открытом воздухе утвердилась очень прочно и в том или ином виде она неуклонно внедряется.

Проблема создания музеев народного зодчества не сводится лишь к решению технических задач по перемещению памятников на музейные территории. Как показала жизнь, правильное и разностороннее разрешение этой довольно трудной проблемы теснейшим образом связано с материалистическим пониманием специфики и сущности архитектуры, с творческим развитием учения В. И. Ленина о двух культурах и с решением многих других столь же сложных теоретических вопросов. Некоторые из этих принципиальных вопросов, как известно, еще не нашли достаточно полной научной разработки и до сего времени остаются дискуссионными. Они нередко получают субъективное односторонне- упрощенное вульгарно социологическое толкование. Поэтому тематическое содержание музеев народного зодчества — эта основа их жизни — зачастую получает настолько упрощенную направленность, что сама архитектура, главный объект экспозиции, отходит куда-то на третий план, превращается в иллюстрацию самых общих «социальных факторов» и полностью теряет свою первенствующую роль.

Немалую сложность в данной проблеме представляют собой поиски правильной структуры музейной экспозиции или, иначе говоря,— принципы пространственной организации всего экспозиционного материала в конкретных топографических условиях каждой музейной территории.

В зарубежной и отечественной практике общие принципы структурного построения архитектурных музеев сложились в довольно простую и стройную систему. Основной единицей экспозиции являются не отдельные здания, изолированные одно от другого, а целые комплексы различных сооружений, объединенных между собой на основе традиционных планировочных и архитектурно-функциональных признаков с учетом этнической, географической, исторической и так называемой социальной общности каждого экспоната.

Однако в понимании и в трактовке самих принципов исторической и социальной общности возникают существенные разногласия. Поводом к ним служит вульгарно-материалистическое понимание сущности архитектуры, недооценка ее как искусства, тенденции к выявлению в народном зодчестве лишь самых общих социальных- факторов и явлений предреволюционной деревни, таких, например, как «классовая борьба, жестокая эксплуатация, социальное расслоение» и т. п. (см. «Государственный музей народного быта Латвии». Краткий путеводитель. Рига, 1950, составитель Типайнис Н. П.). А это, в свою очередь, ведет к одностороннему пониманию архитектурного наследия, к дискриминации некоторых высоко художественных произведений народного зодчества, к засорению экспозиционного фонда малоценными экспонатами, к искажению представлений о подлинно народной национальной культуре.

Эта «болезнь времени» постепенно преодолевается по мере углубленного осмысления и исправления прежних заблуждений и ошибок. Теперь можно не сомневаться, что ошибочные тенденции в понимании архитектуры и в оценке роли архитектурного наследия отойдут в область истории и музеи народного зодчества станут очагами массовой культурно-просветительной деятельности.

Сейчас надо помнить о главном: о том, что сельские здания и сооружения, которые должны формировать основное ядро музеев под открытым небом, сходят с лица земли с катастрофической быстротой, о том, что буквально через несколько лет мы можем стать свидетелями их полной и бесследной утраты. Поэтому сейчас, пока еще время не упущено окончательно, надо сконцентрировать все наши силы и возможности на сохранении того немногого, что еще осталось, что еще можно спасти, показать нашему современнику и донести до будущих поколений.

На обложке: Кижи. Часовня из деревни Лелик-озеро в Заонежье. XVII–XVIII вв.

Изображения в статье были улучшены с помощью ИИ, могут быть неточности.