Мама

• Текст:Лариса Селянина
  18 октября 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

Все тепло, весь свет, весь мир для меня – моя мама, Лидия Жигулева-Романова.

– Мама, я хочу играть на пианино, как девочки из соседнего подъезда. Мне в школе сказали, что у меня хороший слух, взяли в школьный хор…

Мама работает в технической библиотеке, оклад 100 рублей. Она геолог, но когда родились мы с сестрой, ушла из геологической партии: детям нужна мама, рядом, а не где-то далеко. Чтобы купить мне пианино, мама устроилась по вечерам мыть полы. Подальше от нашего дома – чтобы никто не видел. Ура! Пианино куплено в кредит! И я тут же занятия музыкой возненавидела. Но отступать было стыдно. Поэтому бренчала, как положено, бесконечные гаммы, этюды, сонаты, элегии…

И вдруг захотела стать фигуристкой. Бренчу и хочу коньки!

Мама устроилась еще на одну работу и взяла еще один кредит – на коньки. Пять лет музыкальной школы, пять лет фигурного катания. Спасибо, мама!

Что бы мы с сестрой ни вытворяли, мама никогда не гневалась. А радоваться она умела самым простым вещам – цветку на подоконнике, новому рецепту торта, театральной радиопостановке, которую мы вместе слушали в темноте, засыпая. И нас она научила этому. Мы жили в одной комнате в коммунальной квартире – на ночь ставили две раскладушки рядом с маминым диванчиком. Пели мы с мамой много, очень много.

Песенники буквально заполонили весь дом. Я любила украшать их аппликациями картинок из журнала «Огонек» – красивые лица, пейзажи, что-то дорисовывала сама. Мама – это моя бесконечная любовь. Когда мой отец умер, мама жила только для нас с сестрой.

Мы, девчонки, были загружены по уши музыкой и спортом. Сестра очень серьезно занималась спортивной гимнастикой. А мама вдруг сильно заболела. Два года с перерывами она провела в больнице. К моему третьему курсу ее здоровье совсем расстроилось. За мамой нужен был постоянный, неусыпный уход. И чтобы не пропускать занятия в институте, мне пришлось вызвать из Яхромы бабушку.

Единственный человек, для которого ты всегда худой и голодный, – бабушка. Моя бабушка прекрасно готовила. И кормила нас на убой. Для нее было очень важно, чтобы мы всегда были сыты. Но гораздо важнее для нее было наше с сестрой высшее образование. Именно она помогла мне закончить вуз. В молодости моя бабушка Варя работала ткачихой. Во время войны стала директором швейного ателье. В ателье шили телогрейки для фронтовиков. Шить бабушка, как и я, никогда не умела, зато была отличным менеджером, как сказали бы сейчас. Наверное, это у нас семейное.

Нас было двое тогда у маминой постели: я и бабушка. И вот мамы нет. Я долго не могла смириться. Мысль о том, что все люди смертны, не помогала.

Мама, родная, нет меры твоей любви, нет меры моей тоски. Но есть память о твоем звонком смехе, твоих несказанно голубых глазах и рыжих-золотых волосах.

Вскоре после смерти мамы сестра вышла замуж, и я – студентка третьего курса – осталась совсем одна. А учиться еще два года – нужно выживать. Я, конечно, получала стипендию, но ее, понятное дело, не хватало.

Нашла работу – вечерним секретарем на кафедре. Печатала на пишущей машинке с большими круглыми кнопками приказы и разные сметы. Скука смертная! Но была среди моих обязанностей одна, полная для меня завораживающей прелести, – вечером, перед закрытием здания, я должна была проверять все аудитории на наличие задержавшихся. В сумерках бродила я по тихим коридорам и чувствовала себя хозяйкой таинственного замка с большой связкой ключей.

На каникулах работала либо пионервожатой, либо экскурсоводом. Но выглядела одинаково интригующе и для пионеров, и для туристов. Поскольку одежда из магазина – вся и всегда – мне не нравилась, я постоянно перешивала мамины и бабушкины вещи. От клетчатого пальто отпорола рукава – и у меня появился сверхмодный удлиненный жилет из драпа. А укороченное пальто из серого габардина превратилось в легкую клешеную ветровку. Словом, старалась производить впечатление.

Работая экскурсоводом, чаще всего водила группы по городу Екатеринбургу, в том числе и к Ипатьевскому дому – месту расстрела царской семьи. Всегда шутила, что, возможно, и я одна из тех Романовых. Вот однажды привожу очередную группу – а Ипатьевского дома… нет. Нет совсем! Взорвали ночью. Экскурсанты послушали мой страстный рассказ, взяли из груды на память по камушку и разошлись.

А я вдруг почувствовала невыносимую горечь – после всех этих разговоров о большой и дружной царской семье. Я вспомнила о своей семье, о маме. Стою на развалинах и рыдаю: я одна, совсем одна в этом мире. Нет у меня никого. Вот была бы мама – пришла бы я домой, она бы напоила меня чаем, прижала к себе, как в детстве – и прошла бы любая печаль, даже самая глубокая. Но мамы нет.

Неправда! Мама со мной. Во мне. Все, что я умею и могу, все, чему ты научила меня, мамочка, – терпению, усердию, упорству – все это ты. Вот это я и передам своим детям – ведь у меня будут прекрасные дети! И обязательно – дружная семья.