Ландшафт — это текст культуры

Только ли достопримечательности характеризуют культуру? Фотограф Максим Шер считает, что осмыслить характер и быт общества можно через обыденный городской ландшафт. Его проект «Русский палимпсест» состоит из множества фотографий, и большинство кадров многие наверняка уже видели в родном городе. Задачей питерского фотографа было зафиксировать типичное, узнаваемое в жилой среде постсоветского пространства, создать некий каталог архетипов. В интервью для TATLIN Максим Шер рассказал, как он выбирал города для съемки, почему жители не играют никакой роли в создании городских территорий и почему «Палимпсест» именно «русский», хотя снимался в разных странах.

Вашему проекту «Русский палимпсест» шесть лет. Насколько сложно находиться внутри проекта столь продолжительное время? Чем больше вы фиксируете, тем больше замечаете изменений в городском ландшафте?

— Если честно, я бы и дальше продолжал снимать, но все-таки решил остановиться — снято много и для представления проекта в виде финального продукта — выставки и книги — достаточно. Конечно, ты становишься наблюдателем изменений, их частью. Но моя задача не состояла в отслеживании перемен. Я хотел сделать каталог без начала и без конца, набор картинок, на которых были бы зафиксированы типичные места, существующие где угодно. 

Обыденность абсолютно одинакова во всех городах. Есть, конечно, некая разница, но она минимальна. 

Суть проекта была в том, чтобы собрать все самое типичное. «А, я это где-то видел», — такую реакцию я хотел вызвать. Люди, бывает, даже спорят, где это снято. Мой подход был беспорядочным, я не ставил перед собой цель фиксировать изменения конкретного города.

Тогда расскажите о географии проекта. Есть ли какая-то концепция в выборе городов?

— Поначалу я не особо планировал, просто ездил как бог на душу положит. Гулял, снимал, что видел. Но потом, когда проект начал обретать форму, когда набралось какое-то количество изображений и они стали повторяться, собираться в архетипы, то я решил более осмысленно подходить к выбору мест для съемки. Искал сначала на Яндекс-панорамах или на Google Street View города и места в них, где есть максимально выразительные своей типичностью места, и составлял план, который потом «выполнял».

Палимпсест, по сути, это слой информации, нанесенный поверх стертого предыдущего. То есть в вашем проекте можно проследить наслоение культур с помощью архитектуры повседневности. Насколько людям интересно наблюдать обыденность? Может ли зритель, видевший эти постройки до проекта, считать трансформацию, которую вы зафиксировали?

— По-разному. Я не открываю ничего нового. Мой проект — это просто систематизация, подбор архетипов. Но я вижу в этих образах некую ценность. Ландшафт — это текст культуры. Когда повседневность, на которую обычно не обращают внимания, зафиксирована на фото — она осознана — языком фотографии я осмысляю среду своего обитания. Сейчас в интернете куча фотографий любого города — набери и смотри. Люди и сами фотографируют на смартфоны, видят все своими глазами. Когда ты сфотографировал, то уже осознал. Но чтобы на что-то обратить внимание, надо иметь «насмотренность».

Насколько в вашем проекте важен человек на фотографии, а не за ее пределами?

— Это серьезный момент в проекте. Он распадается на два аспекта. Первый — чисто технический. Любую местность с людьми сложнее снять, потому что они все время двигаются и нужно ждать, пока они встанут, как тебе бы хотелось. Второй аспект — идеологический. У меня сложился свой взгляд на наш ландшафт — ведь автором пространства, в котором мы обитаем, является не народ, а государство. 

Волгоград, 25 декабря 2014 г., 48°43′16″N, 44°31′40″E

Оно создает под себя городские территории, а люди в нем — пассивные реципиенты-наблюдатели, фигурки на макете, которые по сути не играют никакой роли, поэтому на моих картинках людей почти нет. Нынешний ландшафт – это продукт власти. Это тоже один из подспудных смыслов проекта.

Но, скажите, отражают ли зафиксированные вами ландшафты нашу реальность и людей в ней? Ведь нынешнее городское пространство это дикое сочетание вымирающего и отреставрированного советского, монстров «нулевых» и многоэтажных кварталов с торговыми центрами.

— Я считаю да, отражают, иначе бы они не возникали. Ландшафт — это продукт и отражение экономики страны, ее социального и политического устройства. Мой «Палимпсест», соответственно, — попытка его зафиксировать и осмыслить.

Вы делали снимки не только в России, но и в Монголии, Украине, Казахстане, Таджикистане. Почему тогда проект называется «Русский палимпсест»?

— О, это интересный вопрос. Недавно у нас с коллегами была дискуссия по этому поводу. Когда немецкий фонд Генриха Белля согласился финансировать издание книги, их тоже немного смутило, что проект называется «Русский палимпсест», хотя в нем есть фотографии, сделанные не только в России, но и на Украине, и в Казахстане, и даже в Монголии. Еще раньше так же отреагировала Кейт Буш, которая курировала групповую выставку в Лондоне, где был представлен проект, а сейчас пишет текст к книге. В русском языке есть различие между словами и понятиями «русский» и «российский», в английском такого различия нет — и то, и другое Russian. 

Так вот, «русское» — это все, что связано с культурой в широком смысле и с языком. «Российское», как правило, связано с государством. 

Так или иначе, почти все постсоветское пространство сформировано в русской культуре, поэтому мой проект и был назван соответствующим образом. Я «выхожу» из нынешних политических границ Российской Федерации, потому что вижу, что (пост)советский ландшафт создавался по одним и тем же принципам, и все изменения, что происходили за последние годы после распада СССР, были примерно одинаковы. Поэтому для меня это некая культурная общность пространства, политические границы не играют никакой роли. 

Подписка на журнал
Получите электронную версию книги бесплатно
  • Поделиться ссылкой:
  • Подписаться на рассылку
    о новостях и событиях: