Конвейер ощущений

• Текст:Константин Зацепин
  2 июля 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

Фабрика-кухня всегда представлялась мне не зданием, а, скорее, скульптурным объектом таинственного предназначения. Эта знакомая, но необъяснимо странная форма, расположившаяся в центре города, подобно некой метафизической воронке стягивала вокруг себя его психогеографические векторы. Сложно было сказать, что это за место. Вместе с пространством вокруг него, оно было сродни слепому пятну на периферии зрения горожанина, бесконечно проезжающего мимо по транспортной магистрали.

Сейчас, когда здание сбросило с себя «коросту» множества напластований, представ в первозданном виде, стало очевидно, что во времена постройки самим своим обликом оно вызывало у местных жителей трепет.

И сейчас, обходя Фабрику-кухню вокруг, проходя по её лестницам, коридорам и анфиладам залов, ставших музеем, сложно не поймать себя на мысли, что эти стены заключают в себе нечто магическое. Пространство захватывает, в него погружаешься, оно раскрывает в зрителе опыт проживания. Но из чего именно слагается эта магия? Екатерина Максимова оставила нам загадку без ответа. Единственный очевидный ключ к энигматической формуле здания — сама форма скрещённых серпа и молота, единственное, что за всё время его существования у него не смогли отнять. Представим её как синтез нескольких кодов.

Первый код — символический.
В мифологии молот часто выступал символом победы над пространством, атрибутом богов-громовержцев, повелителей стихий. Таковы Тор у скандинавов или Сварог у славян. Сила молота может быть как созидательной, так и разрушительной, но неизменно связана с преобразованием материи. Серп, в свою очередь, связан со временем. Серп носил титан Кронос, отец Зевса. Средневековые оккультисты рисовали Смерть не с косой,
а с серпом. Жатва — метафора конца света и судного дня в христианстве. В наложении серп и молот образуют мощную фигуру преобразования и построения нового миропорядка, утопического будущего.

Второй код здания — эстетический. Он тесно связан с визуальным языком русского авангарда, в частности с супрематической образностью. Казимир Малевич, мысливший супрематизм как универсальную систему искусства, выделял в ней три первичных элемента. Главная первоформа — квадрат, «зародыш всех возможностей». Вращаясь, квадрат образует круг. Третий же элемент — крест. Форма Фабрики представляет собой круг/серп, насаженный на крест/молот как на центральную ось.

Наконец третий код — производственно-функциональный. Здание представляет собой комплекс трёх зон: «молот» (пространство производства) соединяется коридорами-порталами (пространство распределения) с «серпом» (пространством потребления). Архитектор объединил их по принципу индустриальной динамики, непрерывного цикла — сверху его форма похожа не только на серп и молот, но и на колесо со спицами. Максимова мыслила здание как модель индустриального «двигателя», питаемого энергией авангарда.

Перед самарской Третьяковкой изначально стояла задача возрождения функционала Фабрики-кухни
на новом уровне: здания-конвейера, в котором циркулируют культурные ценности. Анфиладность, чередующиеся паттерны колонн/окон, различные уровни естественного освещения в каждом зале — всё это работает на то, чтобы посетитель, чьё восприятие пространства изменяется, ощущал его как некий путь.

Мы нисколько не сомневались, что первая выставка в обновлённом здании, исходя из его названия и первоначального функционала, должна быть очевидным образом связана с едой. Разрабатывая план будущей концепции выставки, мы с моим коллегой Сергеем Фофановым исходили из того, что еда является особенным представителем мира объектов, находясь в самых тесных, более чем интимных, отношениях с человеком.

Еда служит проводником внутренних состояний, главное из которых — вкус, первичное ощущение контакта с миром, в котором сосредоточено гораздо больше чувств, чем в простой тактильности. Кроме того, еда процессуальна. В ней есть определённые стадии, от голода до пресыщённости. Иными словами, еда так же циклична, как само человеческое существование. В виде такого цикла и было решено структурировать экспозицию: стадиальности трапезы соответствует анфиладность пространства.

От сакрального центра Фабрики, каковым является «боёк молота» — бывшее производственное ядро, — зритель проходит вдоль всего «серпа», через «предвкушение», «услаждение» и «пресыщение», возвращаясь в конце в исходную точку, подобно тому, как за всякой, сколь угодно обильной трапезой в итоге следует новый голод. Сообразно подбирались и произведения для каждого раздела, по логике гастрономических мотивов в их сюжетах: от базовых натуральных продуктов на натюрмортах в начале, через аскетичные наборы с универсальной символикой к теме удовольствий и коллективных трапез в середине, до гипертрофии, избыточности композиций в финале.

Предложив такую идею экспозиции архитекторам Александру и Ольге Филимоновым, хорошо знавшим внутреннее пространство Фабрики-кухни, мы получили достаточно лаконичную концепцию застройки, мотивы которой обыгрывают пространственную специфику залов.

В «бойке», зале-эпиграфе, архитекторы обыграли центральный квадрат из колонн, внедрив в него мощную диагональ острых ромбовидных выступов, параллельных друг другу. Фактически ими был точно считан супрематический код здания. В результате
в центре зала появился не просто ещё один малый зал в форме квадрата, но сложная и очень динамичная абстрактная форма в духе Малевича или Клюна, изящно рассекающая центральную часть зала напополам. Получилась своего рода геометрическая «раковина», затягивающая зрителя внутрь себя. Роль подобной воронки и играет «боёк», в целом как композиционный центр здания.

Ключевым приёмом архитекторов в первом и втором залах стали трапециевидные блоки, чья форма обыгрывает световые потоки из окон. Во втором зале они мощно разбивают пространство на два потока, выделяя один из них как основной. Этому способствует закругляющаяся длинная стена, повторяющая траекторию основной внешней стены здания на центральном его участке.

Лаконичная застройка в сочетании с динамикой конструктивистского интерьера Фабрики стали для нас аналогом некоего «воздуха», нейтральной среды, в которую погружаются произведения трёх веков русского искусства. Различные художественные направления, стили и авторские манеры, собранные на выставке, мы сочетаем друг с другом вне иерархических отношений по модели «классика/современность». Напротив, мы демонстрируем их как равных, одинаково современных и ценных для зрителя, как и само здание, возвращённое из слепой зоны неразличения, получившее новые свойства и возможности, в том числе быть пространством для показывания не только искусства, но и себя самого.