Кижский погост

• Текст:Александр Викторович Ополовников
  25 июня 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

Само создание выдающегося ансамбля в Кижах стало возможным потому, что он вобрал в себя громадный опыт мастерства древнерусского зодчества как деревянного, так и каменного.

Три существующих памятника — это лишь последнее звено в длинной цепи не дошедших до нас архитектурных сооружений, начало которой уходит вглубь веков.

В XV веке, когда территория погоста входила в состав Обонежской пятины Великого Новгорода, он именовался в писцовых книгах «Спасский Кижский». Двойное название погоста происходило на Севере от соединенного наименования погостской церкви и географического названия реки, озера или, как в данном случае, острова.

Таким образом, уже в то время погост имел церковь Спаса.

Писцовая книга московского дьяка Андрея Плещеева, описывавшего заонежские погосты в 1582–1583 годах, свидетельствует о том, что в Кижах тогда уже стояли две церкви — предшественницы ныне существующих, с теми же названиями: «Погост Спасский в Кижах на Онеге озере. А на погосте церковь Преображенье Спасово, а другая церковь, Покров Святии богородицы».

Так как Кижский погост являлся центром обширного административного района, насчитывавшего десятки

селений и более мелких погостов (к середине XVI века он объединял 130 деревень с 687 дворами), можно предполагать, что его культовые сооружения имели монументальные формы. Их масштаб должен был выходить за пределы данного населенного пункта, зрительно организуя большое приозерное пространство.

Другое не менее важное обстоятельство определило облик ансамбля: Обонежье, как и Кемская земля, издавна являлось передовым рубежом России в ее борьбе с иноземными вторжениями.

Набеги «каянских немцев» в конце XVI века обрушились и на Кижские острова, отчего крестьяне «разбежались в разные стороны» (1592 год).

Но особенно губительной была интервенция начала XVII века. Шведские войска, действовавшие совместно с польско-литовскими отрядами, оккупируют всю Новгородскую область. Черкасские отряды, «зайдя за Москву», грабят и опустошают Заонежье, в том числе Челмужский и Кижский погосты.

Шайки воеводы Лисовского, панов Голеневского, Песоцкого и атамана Баловня свирепствовали в Карелии до 1616 года, когда были ликвидированы совместными действиями местного населения и московских войск.

В 1613 году «паны» производят побоище в самой Преображенской церкви, куда собрался народ, спасавшийся от врагов. Однако, само здание, за исключением интерьера, осталось целым, так же, как и церковь Покрова: Петр Воейков, описывавший в 1616 году Обонежье непосредственно после «разрухи», отмечает наличие на погосте деревянных церквей Спаса Преображенского и Покрова.

Весьма важным является указание Воейкова на то, что «верх у Спаса Преображенского был шатровый» Это архитектурное решение предшественника памятника 1714 года нашло свое отражение в последующем виде ансамбля.

Относительно Покровской церкви указывалось лишь, что она была «теплой».

По Столбовскому миру (1617) отошла к Швеции Западная Карелия. Тем самым граница заладожской Карелии была обнажена, и для обороны: приобрели первостепенное значение заонежские погосты, ставшие отныне рубежом Московского государства. С 1648–1649 годов по всей территории Заонежских и Лопских погостов была введена солдатская служба. Кижский погост стал одним из порубежных укреплений, находившихся в постоянной боевой готовности.

К этому времени погост и приобрел, очевидно, характерную композицию укрепленного «города» — крепостного ансамбля с оборонительными стенами, угловыми шатровыми сторожевыми башнями, шатрами церквей и колокольни внутри ограды.

Следы  этого военно-оборонительного решения ансамбля были зафиксированы в конце XVIII века академиком Озерецковским на его известной гравюре, где изображена бревенчатая ограда с двускатным покрытием и двумя угловыми шатровыми башенками.

К середине XVII века погост оправился от разорения и вновь стал административным центром большого района, на что указывает наличие в погосте своего судьи. Такие судьи, кроме Спасского Кижского, имелись лишь в самых значительных погостах Севера: Рождественском на Олонце, Никольском Шуйском, Воскресенском, Рождественском, Остречинском. Среди документальных сведений о погосте отметим сообщение 1695 года о Преображенской церкви, когда кижане отказались работать на заводах Бутенанта и «у церкви Преображения Господня били в колокола в сполох и собрались из деревень с дубьем и с кольем».

Это указание интересно выявляющейся в нем ролью Преображенской церкви, около которой было место сбора населения погоста в самых важных и срочных случаях.

Вскоре после этого старая шатровая Преображенская церковь, в которой не было служб со времени нападения «панов», сгорела от молнии.

Крестьяне Заонежских погостов, ставшие «солдатами и драгунами, сержантами и капралами», помимо несения ими сторожевой службы, посылались как искусные плотники на городовые поделки в Олонецкую крепость, причем настолько часто, что в 1658 году они вынуждены были обратиться к царю Алексею Михайловичу с просьбой дать им возможность хотя бы часть времени находиться подле своего личного хозяйства: «...и домишка, государь, наши стали пусты и женишка и детишки наши помирают голодною смертью, а наши, государь, погосты Николской, Шуйской, Спасской Кижской, Великогубский конец, Спасский и Выгозерской и Кузаранская волость стоят по немецкому рубежу и от приходу немецких людей оберегать будет домишков досталых наших некому».

Война со шведами — и одновременно с Польшей — вспыхнула вновь в 1654 году и хотя в 1661 году был заключен Кардисский мир, Север России продолжал оставаться под угрозой; сохраняло свою силу хвастливое утверждение Густава Адольфа, короля шведского: «Московское государство без нашего позволения не может ни одного судна спустить на Балтийское море».

Устранение вековой угрозы вторжения, создание выхода России на Балтику, и тем самым выполнение жизненно необходимых для государства задач было осуществлено, как мы знаем, в эпоху Петра.

Осуществление вековых стремлений народа к безопасности и спокойному труду, так же, как и в Кеми, вызвало к жизни монументальное сооружение, величественный символ торжества и мира.

Таким   образом, идейное содержание лучшего сооружения Кижского погоста — Преображенской церкви, как величественного триумфального памятника победы в Северной войне, раскрывается всем ходом исторического развития русского государства.

Необычайная выразительность 22 глав Преображенской церкви вызывала у ряда авторов фантастические домыслы. Например, автор первого обмера погоста В. Даль находит в ней «сходство с индийскими зданиями». Но если Даль сделал этот вывод в результате слабой разработки теоретических и исторических вопросов о путях развития древнерусской архитектуры, то вряд ли можно считать добросовестными измышления современного буржуазного искусствоведа К. Бэнта, который сводит лучшие достижения русской деревянной архитектуры к заимствованиям со стороны.

Мы имеем в виду вышедшую в 1946 г. в Нью-Йорке и Лондоне книгу этого автора «Русское искусство от скифов до Советов», в которой он, говоря о Преображенской церкви в Кижах, пишет: «В более северных районах, однако, преобладает влияние деревянной архитектуры Скандинавии, и мы можем предположить, что по крайней мере несколько скандинавских архитекторов был привлечены, чтобы воздвигнуть их (церкви), так как кажется, что русские художники всегда были более талантливы в подражании, нежели в творчестве».

Не ставя себе целью критический разбор формалистической теории «влияний и заимствований» в искусстве, отметим единственно правильную, марксистскую, материалистическую точку зрения на развитие культуры и искусства. Каждый народ создает свою национальную культуру и искусство, в соответствии с конкретными историческими условиями своего национального развития. Каждый народ в периоды своего прогрессивного развития создает ценности, которые остаются в золотом фонде человеческой культуры.

Если взять для сравнения с памятниками русского деревянного зодчества памятники норвежской деревянной архитектуры — часовню в Гармо и церковь в Фортуне, то им свойственны высокое мастерство, как и всякому народному искусству. Однако в них выступают черты готики: дробность, измельченность форм, необычная вытянутость завершений, превращающая шатровую кровлю в исчезающую в небе стрелку — шпиль, утерявшую всякий конструктивный смысл крыши.

Добавим к этому, что и конструктивные строительные приемы западноевропейской и скандинавской архитектуры также коренным образом отличаются от русской: вместо горизонтальной кладки сруба «в клетку» широкое распространение в культовой архитектуре скандинавских стран имело строительство из бревен, поставленных стояком.

Проблема создания торжественного многоглавого верха, решенная в Преображенской церкви Кижей г невиданным размахом, издавна являлась объектом творческого соревнования русских зодчих. У самых истоков русской культовой архитектуры мы встречаем многоглавое завершение: тринадцать глав дубовой Софии Новгородской.

В процессе исторического развития русские зодчие ищут наиболее выразительных приемов гармоничного сочетания богатого многоглавого завершения кубичного храма и придания ему стремительного взлета, который отличал архитектуру шатровую.

На этом пути был найден прием плавного ступенчатого перехода от основного объема здания к его завершению в виде ярусов закомар и кокошников. Собор Пятницкого монастыря в Чернигове конца XII — начала XIII века (реконструкция П. Д. Барановского) — наиболее ранний из известных пример ярусного завершения закомарами и кокошниками. Он станет затем излюбленным в архитектуре Московского государства XIV–XV веков.

Благодаря этому приему уничтожалась статичность композиции многоглавых соборов с их тяжелым кубическим основанием.

В XVI веке прием оформления перехода от основания к завершению храма кокошниками, расположенными ступенями, осуществлен, например, в шатровых церквах Вознесения в Коломенском и в Спасо-Преображенской в с. Острове.

Храмы с многочисленными ярусами кокошников достигали большой живописности и своеобразия. Путешественник XVII века Павел Алеппский, пораженный архитектурой храма в Коломне, образно сравнивал его с громадной кедровой шишкой, поставленной острым концом вверх, и называл это устройство очень красивым.

Деревянное зодчество XVII века имеет немало высокохудожественных примеров кокошникового ступенчатого завершения, например Успенская церковь с. Варзуга (1674 год) и зарисованная Пальмквистом в Торжке пирамидальная, с несколькими ярусами острых фронтонных завершений деревянная церковь, рядом с которой стоит тождественная по приему столпообразная каменная церковь — весьма наглядный образец общности путей развития деревянного и каменного русского зодчества.

Таким образом, к моменту создания Преображенской церкви в Кижах был накоплен богатый опыт многоглавых и ступенчатых пирамидальных композиций. В этом отношении верх Преображенской церкви является лучшим выражением народной эстетики XVII века в деревянном зодчестве с ее мирской сущностью, стремлением к сказочности, богатству и нарядности.

У Преображенской церкви имеется и непосредственный прототип. Шестью годами раньше, в 1708 году, на другом, южном берегу Онежского озера, в Вытегре воздвигается семнадцатиглавая церковь Покрова. Ее общее композиционное решение и некоторые частные строительные приемы не только предвосхищают архитектуру Кижского храма, но и делают возможным утверждение, что оба эти памятника были созданы одними и теми же мастерами.

Еще И. Грабарь и Ф. Горностаев отмечали, что и Покровская церковь Вытегры и Преображенская церковь Кижей «в сущности тождественны по приему, только в Кижском храме прибавлены верхние четыре главы, места для которых имеются и в Вытегорском, но не использованы. Кроме того, в Кижах прибавлен еще лишний восьмерик под центральной главой и внесен ряд других менее значительных архитектурно-конструктивных изменений и, в частности, маленькие бочки на кровле верхнего восьмерика».

Но именно эти лишние четыре главы с восьмериком и придали ту законченность пирамидальной композиции, которая сделала Преображенскую церковь высшим этапом развития типа монументального многоглазого храма в русской архитектуре.

Народное предание, утверждавшее, что план Вытегорского храма «был сочинен самим Петром», может и не соответствовать истине, но само его существование указывает на тесную связь этого торжественного сооружения с событиями петровской эпохи.

Аналогичное предание существует и относительно Преображенской церкви Кижского погоста: «Петр Первый, путешествуя из Позенца Онежским озером, остановился у Кижского острова, заметил множество срубленного леса и, узнав о постройке, собственноручно начертил план».

Шесть лет, прошедших со времени возникновения Вытегорской церкви, были наполнены еще более значительными историческими успехами, что обусловило в конечном счете наивысшее развитие этого типа торжественного пирамидального сооружения в Преображенской церкви Кижей.

Под невиданным богатством ее двадцати двух глав скрывается тем не менее простое и ясное объемно-плановое решение, имеющее такие же глубокие корни в русском зодчестве, как и многоглавие — традиционная схема восьмерика с четырьмя прирубами. Приверженность северян к этому плану породила известный случай, ставший достоянием летописи.

Когда в 1490 году в Великом Устюге представитель высшей духовной власти Тихон попытался вместо сгоревшей церкви поставить «по новому крестчатую», устюжанам «тот оклад стал не люб» и они добились права строить церковь «по старине круглу о двадцати стенах», т. е. такую же восьмерикозую с четырьмя прирубами, как в Кижах.

Отстаивание этого композиционного приема, еще раз свидетельствующее о наличии элементов культуры народной и официальной в древнерусском деревянном зодчестве, вполне объяснимо: схема восьмерика с четырьмя прирубами позволяла создавать исключительно выразительные сооружения, отвечавшие народным представлениям о красоте.

Эта схема лежит в основе многих выдающихся произведений деревянного зодчества: Суры, Кокшеньги, Неноксы и других.

Она дала возможность поместить на Преображенской церкви Кижского погоста целых пять ярусов глаз: два нижних яруса, по четыре главы в каждом, располагаются на четырех прирубах, примыкающих к основному восьмерику по странам света.

Верх каждого прируба сделан двухступенчатым, что позволило поставить на каждом прирубе по две главы на бочках, одна над другой.

Далее следует третий ярус из восьми глав, расположенных на бочках, венчающих каждую грань восьмерика.

Четвертый ярус из четырех глав, отсутствующий на Вытегорском храме, размещен на втором восьмерике; и, наконец, выше всего, на третьем, меньшем восьмерике расположена центральная, самая высокая глава, образующая последнюю, пятую ступень композиции, общая высота которой составляет 35 м.

Двадцать вторая, дополнительная, самая нижняя глаза расположена над прирубом алтаря.

Эту сложную многоглавую ярусную композицию кижские мастера сумели объединить в один цельный нераздробленный объем, вписывающийся в четкую пирамидальную форму. Здесь достигнута та высшая степень архитектурного мастерства, при которой материал полностью подчинен зодчему в осуществлении им самых высоких художественных замыслов; скульптурность этого сооружения, словно изваянного из цельного куска, роднит Преображенский храм с такими гениальными созданиями русского зодчества, как храм Василия Блаженного.

Верх Преображенского храма с его взлетом и величественностью несет в себе лучшие черты народных идеалов уверенной в себе силы и гордой красоты. Законченная выразительность и монолитность этого завершения выгодно отличает этот храм от Вытегорского, где, как мы видели, отсутствует четвертый, промежуточный ярус глазок.

Этим торжественным верхом зодчие сумели одновременно и передать дух своей эпохи и сохранить черты шатровых предшественников Преображенского храма.

Впечатление непрерывного устремления ввысь достигнуто прежде всего максимальным сближением главок в ярусах и самих ярусов между собой; при этом глазки трех нижних ярусов вдвинуты в расположенные за ними бочки, что усиливает целостность объема, так как заполняется пространство между главками и стенами срубов.

И, наконец, чрезвычайно тонким приемом, свидетельствующим о высоком художественном чутье, является почти незаметная «игра» зодчих на величинах самих глазок.

Если с первого взгляда четко определяется разница лишь в объемах центральной главы, воспринимаемой как «большая», и всех остальных, воспринимаемых как «малые», то при внимательном рассмотрении оказывается, что «малые» глазки во всех четырех ярусах отличаются друг от друга по диаметру.

Мастера учли, что одинаковая, стандартная величина глазок при большом числе ярусов может создать впечатление однообразия, поэтому они тонко варьируют ее от яруса к ярусу.

Главки второго яруса чуть меньше главок нижнего, глазки третьего, среднего в системе, яруса больше, чем в первом и во втором; главки четвертого, предпоследнего, меньше всех, и, наконец, мощная, превышающая их по объему более чем втрое центральная глава дает последний композиционный удар, отмечая наибольшую высоту всего сооружения.

В этой смене объемов, в разнообразии и живописности общего впечатления вскрываются коренные особенности древнерусской архитектуры, исключающей всякую сухость и рассудочную геометризацию и создававшей замечательные образы, где каждый элемент целостного художественного организма имеет свои неповторимые индивидуальные черты.

В неразрывной связи с особенностями Преображенской церкви как высотного сооружения находятся ее особенности сооружения центрического. Только совместное решение этих двух сторон архитектурного образа превратило здание в подлинный монумент большой силы воздействия,

«Всефасадность» сооружения органически вытекала из его идейного содержания как памятника, посвященного большому народному событию. В Преображенском храме его центричность проведена умело и последовательно, начиная от самого выбора плана «круглой церкви о 20 стенах» и кончая объемным решением.

Объем галереи-трапезной охватывает основное ядро храма с трех сторон, повторяя контуры восьмерика и прирубов. Чисто культовый элемент сведен к минимуму и подчинен основной монументальной идее сооружения: в церкви Преображения всего лишь один алтарный прируб вместо требуемых каноном трех, причем его размеры и форма полностью подчинены одному из четырех прирубов, к которому он примыкает.

Таким образом, и в последовательности центрического решения Кижский храм превосходит Вытегорский, где налицо три алтарных прируба. Предельно скромное место, занимаемое алтарем в Преображенской церкви, особенно выделяется при сопоставлении с восточным фасадом Покровской церкви Кижей, где в силу иных идеологических установок культовое начало преобладает.

Центричность Преображенского храма вытекает и из исторической роли ансамбля как центра погоста, центра не только административного, но и географического. Многочисленные деревни, выселки, выставки Кижского погоста охватывали Кижский остров со всех сторон, располагаясь по заливам побережья на «мандере» (материке) — Яндомозеро, Великая губа, Космозеро, Типиницы и на многочисленных островах — Климецкий остров, Волкостров и многие другие.

Церковь Преображения была не только центральным пунктом сбора, к которому на сотнях лодок съезжались погостские крестьяне в самых важных случаях; будучи видна издалека, она и зрительно объединяла большой район. В этих условиях ее центричность, открытость «на все стороны» была закономерным выражением в художественной форме самого общественного смысла центра погоста, подобно тому, как образ многоглавия передавал идею сплоченности большой и единой общины.

Непосредственное отношение к этому общественному содержанию Преображенского храма имеет и торжественная двухмаршевая схема его крыльца. Крыльцо Преображения с его двумя нижними площадками на двухвенцовых срубах, с двускатными кровлями на резных столбах и верхней крытой площадкой, лежащей на двух мощных семибревенных кронштейнах-выпусках, принадлежит в этом смысле к числу лучших образцов в русском деревянном зодчестве.

Это общественное, мирское начало, породившее столь демократические архитектурные формы, всегда было сильно в жизни Кижского погоста.

«Связь и единство между отдельными поселками, принадлежащими к одной группе, издавна выражались в том, что все они имели один суем (мирская сходка). В половине прошлого столетия выборные старосты из разных заонежских волостей в следующих выражениях характеризовали существующие у крестьян суемы: «в токовых их советах нет ни первого, ни последнего, а все сообща».

«...В центральной России каждое селение, а иной раз даже часть деревни представляет собой особый "мир". Напротив, олонецкие крестьяне говорят: "в деревне мира не наберешь". Олонецкий мир обнимает целую группу селений и часто состоит из нескольких десятков деревень, издавна естественными путями слившихся в одно целое».

Отстаивая свои мирские общественные устои, Кижский погост активно выступал против вмешательства культовых организаций в свою экономическую жизнь. В этом отношении показательна история борьбы кижан с близлежащим Климецким монастырем, кончившаяся полным поражением монахов: к XVIII веку экономическая база монастыря была настолько подорвана кижанами, что он, имея всего лишь двух крестьян, был переведен в заштатные.

Значение Кижского погоста как общественного крестьянского центра Заонежья с особой силой выявилось в конце 60-х годов XVIII века, когда он явился инициатором восстания крестьян, приписанных к Олонецким горным заводам, восстания, которое вошло в историю под названием «Кижского».

Здесь в октябре 1769 года кижане первыми отказались выполнять непосильные вспомогательные работы на заводах, после чего к ним присоединились Великогубская треть, Толвуйский погост, Кузарандская, Типиницкая и Вырозерская волости. Здесь происходили постоянные сборы и совещания повстанцев. Здесь, в Кижской церкви, приносили присягу «на верность мирскому делу» челобитчики, отправлявшиеся в Петербург. Наконец, здесь же, у стен Преображенской церкви 1 июля 1771 года были расстреляны собравшиеся из многих волостей крестьяне, после чего восстание было окончательно подавлено.

Преобладание светского, мирского момента, отмеченное нами в весьма скромной роли единственного алтаря Преображенской церкви, присутствует и в решении интерьера.

Его центральное помещение — просторный и светлый восьмерик (12X6,5 м) вместе с тремя открытыми доверху прирубами — занимает приблизительно лишь 74 общего объема сооружения, рассчитанного прежде всего на обозрение снаружи. Наличие скамей не только в западном приделе (сохранилась одна резная скамья), но и внутри западной половины самого восьмерика (сохранились штрабы-врубки) делает возможным предположение, что функции трапезной как места совещаний распространялись в Преображенской церкви и на собственно церковное помещение.

Таковы главные черты этого замечательного сооружения, обязанного своими лучшими сторонами господству мирского, общественного начала.

В то же время, говоря об идейной стороне решения здания, нельзя не отметить в нем и другой главной черты, отличающей лучшие произведения древнерусской архитектуры: постоянного и последовательного единства идеологической, художественной основы с практической целесообразностью планировки и конструкции при ведущем значении первой.

В Преображенской церкви нет ни одной детали (имея в виду детали внешнего объемного решения), которая не несла бы, помимо чисто эстетических, конструктивно-технических функций.

Ярусы главок и бочек не только несут в себе идейно-образный элемент: они все вместе образуют стройную декоративно-конструктивную систему, предназначенную к обеспечению максимальной долговечности и сохранности здания.

Кокошники диагональных граней восьмерика не только дополняют художественный мотив устремления вверх, но и являются промежуточным водосливом на большой по протяженности грани сруба; все бочечные покрытия, многочисленные глазки, полицы прирубов, кровли трапезной и крыльца образуют продуманную систему водоотвода, которой подчинены даже такие, казалось бы, далекие от технических целей детали, как резные окончания полиц или причелины кровель: их фигурный контур увеличивает площадь испарения влаги. Не случайно, что весь декор, как правило, сосредоточивается на кровлях.

Анализ работы основных несущих конструкций, оконных и дверных проемов, системы жестких пространственных связей внутри здания и т. д. открывает перед нами все новые и новые достижения строительной мудрости, накопленной веками и основанной на предельном знании всех возможностей дерева как строительного материала.

Высокой степенью целесообразности и продуманности отличается конструктивная схема перекрытия центрального восьмерика. Над его подвесным двенадцатиреберным потолком-«небом» для предотвращения попадания влаги на роспись потолка находится вторая, внутренняя двускатная кровля, состоящая из сплошного настила тесаных досок, слоя бересты и обрешетки под бересту.

Конструкция внутренней кровли опирается по периметру восьмерика на стены, а в середине — на два внутренних водостока, отводящих влагу наружу.

Под основными водостоками расположены также два дополнительных страхующих водостока. Вся эта система снизу поддерживается раскосами, передающими распор на стены. Окончательную устойчивость системе придают боковые прирубы, выполняющие здесь роль контрфорсов.

***

Покровская церковь Кижского погоста построена в послепетровскую эпоху, в 1764 году, и существенно отличается по своему идейному содержанию и образу от Преображенской церкви.

Ее план — вытянутый прямоугольник, объединяющий все помещения: сени, трапезную, четверик самой церкви и алтарь с двумя срезанными углами.

Уже сам этот план отражает канонизацию всех элементов церковного здания, подчинение их задачам культового церемониала.

Трапезная, преобладающим назначением которой была, как мы видели, ее общественная роль, при этом плановом решении полностью включается в вытянутую схему «корабля», утрачивая свою былую мирскую самостоятельность.

Эти же черты канонизации прослеживаются и в решении верха церкви: шатер над восьмериком снижен до обычной восьмискатной крыши и увенчан девятиглавием — схемой, гораздо более близкой к официальному чину («девять угодников»), чем живописное богатство двадцати двух глав Преображения.

Чрезмерно разросшийся алтарный прируб сравнялся по ширине с основным четвериком.

Но несмотря на все это, Покровская церковь продолжает оставаться произведением народного искусства, создающего даже в условиях жестких официальных требований значительные художественные ценности.

Центральный высотный объем несет на себе лучшие черты прионежской школы деревянного зодчества. Традиционная схема восьмерика на четверике решена здесь с силой и выразительностью его лучшей поры, не уступая известным сооружениям в Гиморецком, Рыборецком, Лычном острове. Как и они, Покровская церковь имела согласно гравюре Озерецковского резной фронтонный пояс над промежуточным повалом восьмерика — деталь, характерная для прионежских памятников.

Девять главок, хотя и немного легких для мощного сруба, предназначенного к несению высокого шатра, отличаются строгими пропорциями и тонким профилем контуров, а сохранившееся лемеховое покрытие принадлежит по живописности и четкому рисунку «городка» к лучшим образцам покрытий классических памятников деревянного зодчества, дошедших до нашего времени в очень небольшом количестве.

Под тесовой обшивкой крыльца сохранился один из старых резных столбов, несших его кровлю. Рисунок столба построен на контрасте крупных упругих кривых и мелких, ритмично повторяющихся порезок, что является весьма типичным для декора вообще в русском деревянном зодчестве и для опорных столбов в частности.

Вполне характерная для народного искусства и безгвоздевая конструкция тесовой кровли трапезной «по курицам и потокам», представляющая собой крайне редкое явление на сохранившихся ныне памятниках деревянного зодчества. 

Воздействие лучших произведений деревянного зодчества, созданных в периоды прежних национальных подъемов, отразилось и на третьем, самом позднем сооружении ансамбля — шатровой колокольне, выстроенной в 1874 году (по проекту, утвержденному в «искусственном столе Строительной и дорожной комиссии»). Она представляет собой квадратный в плане четверик, высотой в две трети всего сруба, переходящий в восьмерик, со звонницей и шатром на девяти столбах, увенчанным небольшой главкой.

Это сооружение, созданное в конце XIX века, когда пора расцвета народного деревянного зодчества уже миновала, отмеченное явными чертами упадка, все же донесло до нас строгие черты более ранних шатровых колоколен и их предшественников — прежде всего их восьмериковую столпообразную схему.

Шатровое завершение колокольни образует вместе с многоглавием Преображенской и Покровской церквей выдающийся по красоте и своеобразию ансамбль. Свободная живописная композиция различных по своим формам сооружений, создающих замечательное художественное единство, не может не явиться объектом пристального изучения при создании современных архитектурных ансамблей.

Образ всего Кижского ансамбля был предопределен образом самого раннего и лучшего его сооружения — Преображенской церкви. Она дала тот основной торжественный, праздничный тон, своеобразный поэтический запев, силу которого не могли ослабить все последующие периоды. Сила этого настроения обусловила и многоглавую композицию верха Покровской церкви, соответствующего по духу верху Преображения. Взлет Преображенского двадцатидвухглавия побудил и строителей Покровской церкви поднять девять ее глав на небольшие восьмерички.

Постановка барабанов главок прямо на кровлю, как это имеет место, например, в девятиглазой церкви погоста Чухчерьма (1657 год), без сомнения, оказалась бы неприемлемой рядом с пирамидальной композицией Преображения.

Ориентация одномаршевого крыльца Покровской церкви на центр ансамбля также создает дополнительную связь между крайними его сооружениями.

Постановка шатровой колокольни в центре, между Покровской и Преображенской церквами, в какой-то мере сохранила традиционную схему укрепленных «городов» с центральной сторожевой вежей.

И, наконец, решение нижней части колокольни в виде четверика, хотя и непропорционально большого для отдельно взятого сооружения (²/₃ высоты), также явно преследовало цели композиционной связанности всего ансамбля.

Полицы четверика колокольни расположены при-мерно на уровне полиц четверика Покровской церкви и полиц бочечных завершений четырех прирубов Преображенской церкви. Тем самым массивный прямоугольный объем низа колокольни перекликается с таковыми же объемами оснований церквей.

Аналогичный прием мы встречаем и в решении выдающегося ансамбля Троице-Сергиевского монастыря, где И. Мичурин решил низ знаменитой пятиярусной колокольни в виде мощного цоколя с гульбищем, перекликающегося с кубическими объемами древнейших Троицкого и Успенского соборов и Духовской церкви.

Таким образом, художественная цельность Кижского ансамбля достигнута одновременно как методом контраста различных завершений, так и методом единства оснований зданий.

* * *

Памятники Кижского погоста не миновала волна реакционных искажений конца XIX века.

Преображенская церковь в результате «подновлений» оказалась покрытой наружной тесовой обшивкой; лемех глаз, шеек, бочек был заменен железной кровлей; крыльцо приобрело балясины дачного типа и обшивку, скрывшую кронштейны-выпуски; многие древние косящатые окна растесаны и переделаны, оставшиеся замаскированы обшивкой.

Интерьер восьмерика также совершенно утратил свой первоначальный простой и строгий художественный образ, оказавшись покрытым тесовой обшивкой с масляной окраской и загруженным культовой бутафорией, выполненной в эклектическом духе конца века,— двумя громоздкими киотами, шкафами, прилавками для торговли свечами и прочими предметами церковного «благолепия».

В трапезной (галерее) потолок искажен обрешеткой под железную кровлю.

Покровская церковь, сохранив городковый лемех на алтарной бочке, главах и шейках, также не избежала обшивки тесом и покраски масляными белилами. Открытое крыльцо было заключено в футляр тесовой обшивки, утратив при этом почти весь свой декор.

В трапезной, четверике и алтаре стены и потолки были оштукатурены, настланы новые крашеные полы из шпунтовых досок, поставлены голландские печи, уничтожены скамьи вдоль стен.

Дверь из трапезной в церковь превращена в проем, занимающий почти всю ширину здания. Сделан новый иконостас в стиле киотов Преображенской церкви, заменивший старый тябловый. Весь интерьер в еще большей степени, чем у Преображенья, перегружен массой штампованных металлических подсвечников, лампад, киотами самых различных стилей.

Колокольня, как позднейший памятник, получала многие чуждые народному зодчеству элементы в ходе самой постройки ее. К ним относится совершенно несвойственная классическим деревянным формам трактовка входов в виде высоких полуциркульных арок с филенчатыми двухстворчатыми дверями и полуциркульные окна на западной и восточной стенах.

Второе крыльцо и дверь, сделанные в колокольне, совершенно не вызваны необходимостью, являясь целиком декоративными.

Все эти искажения в корне нарушали ясные архитектонические принципы народной деревянной архитектуры, которой были органически чужды всякая ложная декоративность, дешевая эффектность, перегруженность деталями и которая умела добиваться высоких художественных достижений, оперируя, по существу, лишь тремя видами одного и того же материала — бревном, доской и фигурным лемехом.

С первых же лет Советской власти Кижскому погосту уделяется значительное внимание художественной общественностью. Впервые открылась возможность подлинно научного освоения его художественных ценностей.

Акад. И. Грабарь и арх. П. Барановский сразу же по окончании гражданской войны и интервенции принимают неотложные меры к сохранению памятников погоста, производят профилактический ремонт и обследования.

В дни Великой Отечественной войны территория погоста была оккупирована. Оккупантами было вывезено все ценное внутреннее убранство: живопись, утварь и даже детали архитектуры.

В 1946 году Совет Министров Карело-Финской ССР специальным постановлением принял широкую программу мероприятий по восстановлению, сохранению и укреплению памятников архитектуры, находящихся на территории республики. Первое место среди них занял Кижский погост.

В результате принятых мер живопись иконостаса была возвращена. В 1949–1950 годах эта живопись под руководством художника-реставратора В. Г. Светличной была укреплена, частично реставрирована и поставлена на свое старое место в Преображенской церкви.

В 1949 году приступлено к реставрации самих памятников — укреплению их и снятию чуждых народному зодчеству наслоений и восстановлению утраченных элементов.

В недалеком будущем, после осуществления реставрационных работ, полностью вскроются замечательные художественные особенности Кижского погоста и освобожденный от позднейших наслоений этот выдающийся ансамбль русского деревянного зодчества, восстановленный в его подлинном облике, станет до-стоянием советской и мировой культуры.

Изображения в статье были улучшены с помощью ИИ, могут быть неточности.