Кендзи Экуан

• Текст:С. А. Сильвестрова
  12 февраля 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

И все-таки не этот впечатляющий список регалий отличает Кендзи Экуана. Немало мастеров дизайна также достигли мировой известности, и в этом смысле рядом с ним можно поставить еще десятой имен. Но присущее его натуре сочетание подлинно национального японского духа с интернациональным духом и творческий размах, питаемый этой основой,— вот, что действительно составляет индивидуальность Кендзи Экуамо; и в этом отношении кого-то сравнивать с ним нелегко.

Начало. Ему было едва 16 лет, когда он лицом к лицу встретился с атомной трагедией. Кендзи окончил школу в Токио и поехал в родной город своих родителей в Хиросиму. Это был август 1945 года... Пейзаж, открывшийся ему, казалось, но мог быть реальностью; земля вокруг была норной от покрывшего ее пепла, вверх колесами лежали автомобили, и деревья, вырванные из земли, перекрывали дорогу в город. Люди, как сомнамбулы, бродили повсюду; и он сам, чужой в этом городе мальчишка, не понимал происшедшего. Он только безотчетно чувствовал, что все нужно поднять, поставить на место, возродить к жизни, всему нужно вернуть естественный вид. Это потрясение не прошло даром, оно врезалось в память на всю жизнь.

Кендзи остался без отца — он погиб во время атомной бомбардировки. Отец был священником в буддийском храме, и по правилам Кендзи должен был унаследовать занятие отца. Он и пошел учиться на священника.

Эти три юношеских года, которые он жил и учился в храме, не выходя из него, почти в полной самоизоляции,— еще один важный этап жизни. Буддийские храмы в Японии чрезвычайно красивы. Ухоженные сады, чистые, аккуратные постройки, тщательно охраняемый распорядок жизни. Здесь особая тишина, особые звуки, особые запахи. Здесь Кендзи приучали к наблюдательности, вдумчивости, научили видеть, слушать, запоминать, сравнивать. Даже убирая в храме, он проводил время с пользой — рассматривал скульптуры и картины, а подметая в саду, наблюдал за меняющейся природой.

Выбор. Расставшись с храмом и с идеей стать священником, Экуан занялся поиском своего места в жизни. Однажды он наткнулся на один американский журнал, в котором впервые прочел статью о дизайне. Теперь стыдно признаться, но ему пришлось обратиться за консультацией к друзьям относительно этой профессии — о ней мало кто знал в начале 50-х годов в Японии; и это еще больше разжигало в нем желание стать дизайнером. Дизайн — это новый материальный мир, объяснил себе Экуан и вдруг осознал свою новую цель. Им овладела мысль, что духовное и материальное должны сливаться воедино, что хороший дом, хорошая одежда, обустроенный быт — это та основа, которая нужна каждому японцу и которая даст ему уверенность в жизни, принесет удовлетворенность, а значит — и вернет к духовности. Так, к 20 годам собственное мировосприятие Экуана окончательно сложилось, как бы сделав круг. «Я помогу японцам приобрести новую духовность через новый материальный мир» — вот так определил он свою жизненную цель.

На пути к цели. В 1950 году Кендзи поступил в Токийский университет изящных искусств и музыки. Никакого другого более родственного дизайну вуза тогда еще не было, и ему пришлось идти на факультет декоративного искусства и ремесел. Около трех лет он терпеливо учился делать своими руками все эти шкатулки, керамические украшения, шелковые подушечки, но к концу третьего курса бунт, накопившийся в его душе, прорвался наружу. Не в этих брошах и шкатулках нуждается сегодня японский потребитель — ему нужны столь же красивые и добротные, но утилитарные повседневные вещи: посуда, сумки, велосипеды. Кендзи так и предложил администрации университета; может быть, принести в аудиторию американский велосипед, разобрать его по частям, изучить и самим постараться спроектировать еще лучший? Однокурсники охотно поддержали Экуана, а на последнем курсе все вместе объявили настоящую забастовку и выпустили газету, в которой требовали открытия отделения дизайна. Однако рутина на то и рутина, что живуча. Студенческий авангард поддерживал лишь один профессор Иватаро Коике, который и учил их основам проектирования. Дело закончилось тем, что бунтарей припугнули, а зачинщику в наказание не выдали диплом. Экуан остался в университете повторно учиться на последнем курсе.

Но потерянный год — не вся жизнь, и после университета Экуан еще активнее взялся за осуществление своей идеи. Он уговорил троих однокурсников открыть самостоятельную дизайнерскую студию. Заняли денег у родителей, арендовали помещение и принялись в ожидании клиентов строить планы на будущее.

К их собственному удивлению первый заказчик не замедлил явиться. Это была фирма Ямаха (музыкальные инструменты), которая в поисках средств оживления торговли рискнула обратиться к новоявленным дизайнерам. Вчерашние студенты буквально накинулись на работу и назавтра же представили заказчику готовые планшеты. На одном из них, сверкая полированными поверхностями, красовалось... белое пианино. Белый цвет сразил воображение заказчика, и он немедленно выплатил авторам гонорар. Не замедлил явиться второй клиент — фирма Мариуси (велосипеды). Она также была удивлена выполненным для нее необычным проектом — велосипедом для женщин, окрашенным в нежный розовый цвет; при этом фирма не только выплатила гонорар, но и заключила новый договор на всю выпускаемую ею продукцию. И тогда молодые дизайнеры поняли, что началась настоящая работа и что пора придумывать название своей новорожденной фирме. В честь любимого профессора Койке они и назвали свою группу из четырех человек «Группа Койке» — «GK».

Сегодня фирма GK industrial design associated насчитывает 200 сотрудников и является крупнейшей дизайнерской фирмой в Японии.

Служение. «Моя страна такая маленькая, свободной земли в ней так мало, а плотность населения такая высокая, что вопрос "как жить?" — важнейший для нас вопрос, и дизайнеры обязаны участвовать в Эффективном решении этого вопроса»,— говорит Кендзи Экуан.

Действительно, исторически японский образ жизни сложился под воздействием ограниченных природных ресурсов. Ценных природных ископаемых почти нет, не хватает даже земли: лишь 17% площади Японии — ровная земля, остальное пространство — горы. Жители страны «малых масштабов» научились ценить «малое». Национальным кредо японского уклада жизни стал принцип: «маленький, но сильный». (В старинных легендах живет образ маленького человека, победившего дракона, которого не смогли одолеть могучие воины, вооруженные многопудовыми булавами, и победившего с помощью маленького инструмента — иголки, брошенной в пасть зверя...) Кендзи Экуан утверждает, что в современной жизни принцип «маленький, но сильный» трансформировался в «сильный, потому что маленький».

Переведя его в плоскость дизайна, можно объяснить главную задачу проектировщика: минимальными средствами должны быть достигнуты максимально высокие технико-эстетические качества изделия, что и составит особую его «силу». Это первый провозглашенный Экуаном проектный принцип — «меньшим — большее», принцип, дающий особый эффект «эстетики малого» И действительно, о большинстве японских изделий мы так и судим — с быстро усвоенных нами позиций «эстетики малого». О фотоаппаратах, калькуляторах, магнитофонах, мотоциклах мы говорим «маленькие, но...» и этим «но» каждый раз обозначаем совокупность важных свойств изделия — надежность, красоту, многофункциональность.

Многофункциональность — это второй принцип, подчеркиваемый Экуаном. Он обозначает его — «простота сложного» (или «сложная простота»). Этот принцип глубоко связан с корнями материальной культуры страны.

«Фуросики» — простой кусок ткани, который, будучи сложен и завязан особым образом, способен служить несколько служб: быть портфелем для бумаг, хозяйственной сумкой, сумочкой для прогулки. Большинство вещей в японском быте такими и являются — конструктивно простыми, но отвечающими широкой гамме функций. В простоте сложной вещи отражается все тог же дух извечной экономии места, материала, энергии. Экуан утверждает, что достижение простоты становится для конструктора и дизайнера важнейшей целью. Преодолевая суровые природные условия и стремясь сделать жизнь разнообразнее, японцы пришли к эстетике простой, но многофункциональной вещи. И сегодня за какое бы технически сложное изделие (включая ЭВМ) не брался проектировщик, он стремится к простоте — во внешнем облике, в органах управления и т. д. Это стремление глубоко укоренилось в душе японца; и только достигнув этого эффекта (эстетики простоты), он обретает уверенность в своих силах.

На изложенных выше принципах базируется и все творчество самого Экуана, теснейшим образом связанное с социальными задачами.

Сам он определяет для себя, как дизайнера, два «фронта действий». Первый — усилия, направленные на сохранение и обогащение национальных традиций в сегодняшней ситуации всеобщей «модернизации» быта. Второй — стремление создавать материальный мир, способствующий духовному сближению людей.

«Я обязан смотреть на сохранение традиций не глазами историка или, например, музейного работника,— говорит К. Экуан,— а глазами проектировщика, создающего реальные предметы, реально влияющие на изменение жизни».

Японский образ жизни кок нельзя более тесно связан с вещами, используемыми в быту. Человек и вещь (догу), взаимовлияют друг на друга. Палочки для риса — это ловкость и сноровка пальцев; тарелка для завтрака, разделенная на четыре секции, — это одновременно разнообразие блюд и экономия материала; очаг в полу посредине японского домика — это традиционные семейные трапезы и общение. Внедрение в японский быт новых «модернизированных» вещей резко меняет не просто обстановку в доме, но и отношения внутри семьи. Люди степи приобретать холодильники. электроплиты, автомобили, и это было необходимо для повышения уровня жизни, для стимулирования развития японской техники; но такое стихийное, насильственное переустройство, всеобщая модернизация грозили потерей национальных традиций, обезличиванием японского общества. Можно ли не обращать внимание на то, что огромный американский холодильник чуть ли не упирается в потолок маленького японского домика? Или что автомобиль, размером с океанский лайнер, не помещается на узкой мостовой и мешает пешеходам? Да, человек хочет пользоваться всем набором комфортабельных изделий, которые предоставляет ему современный уровень научно-технического прогресса, но при этом ему свойственно иметь свое лицо, свои привычки и индивидуальность. Как соединить эти два устремления, где найти гармонию? Это и есть одна из главных задач для японского дизайнера, считает Экуан.

Целую революцию (но революцию, хорошо воспринятую потребителем) произвела спроектированная Экуаном в 1961 году бутылочка для соевого соуса. Дело в том, что соевый соус — непременная принадлежность японской сервировки стола, и хозяйка обычно разливает соус из большой бутылки по маленьким мисочкам, экономя каждую каплю. Но пользоваться большой бутылью неудобно со всех точек прения. Экуан спроектировал маленькую изящную бутылочку (которая автоматически заполняется соусом и закупоривается на предприятии), а также упаковку к ней. Было сделано 100 эскизов и макетов бутылочки с тем, чтобы найти нужную форму и чтобы капля с горлышка не стекала. В японском доме появилась новая вещь, но свидетельствует ли она об уходе от обычаев и привычек? Скорее — об их сохранении, об обогащении традиции.

Экуан часто повторяет, что дизайнерское творчество априорно предполагает фантазирование. Каким бы путем не пошел дизайнер, решая конкретную задачу, оттолкнуться он должен чуть ли не от фантастической идеи. Это обогатит его проект, и вещь, которая получится в результате, будет стимулировать творческое обращение с ней. Старинная японская воза для одного-единственного цветка—вот воплощение вещи, стимулирующей фантазию; японец, глядя на вазу и цветок в ней, рисует в своем воображении все многообразие красок живой природы. «Когда я рассматриваю свои эскизы мотоцикла, наиболее любимого мной объекта проектирования, я представляю себе живое существо, — говорит Экуан. — Вот его голова, вот грудь, вот сердце. Я вижу в этой машине символ мощи современной техники, но хочу вложить в это существо добрые качества; и ум и силу, но — и легкость и послушание. Не человек будет идти на поводу у этой машины, а она — слушаться его».

Для традиционного заказчика, фирмы Ямаха, Экуан и сотрудники его фирмы выполнили немало разработок мотоциклов и мотосаней. И однажды, готовя выставку, Экуан доказал, как может бить фонтан фантастических идей. Он расписал все экспонирующиеся мотоциклы яркими причудливыми рисунками, нанося их прямо на корпус, бачок, сиденье, колеса. И поставил мотоциклы «на попа». Посетители во все глаза смотрели на хорошо известные им машины и не узнавали их. Они видели странных пришельцев, гигантских стрекоз и кузнечиков. Это была, разумеется, шутка, эксперимент, хотя и не без дидактических целей.

Если говорить о наиболее крупных последних разработках Экуана, в которых в полной мере отразились его взгляды человека и дизайнера, то нужно обратиться к миниавтомобилю «GK-01». Этот автомобиль — словно сгусток его принципов: «сильный, потому что маленький», «сложный, но простой», доступное и удобное для каждого японца средство передвижения, одновременно удовлетворяющее человеческое чувство собственного достоинства.

«GK-01» — автомобиль для одного человека. Казалось бы, производство такой модели расточительно? Отнюдь Японские автомобильные фирмы, произведя в свое время подсчеты и изучив современную мировую практику автомобилестроения, сошлись на мнении, что неэкономичным оказывается как раз выпуск многоместных машин. Важнейшим вопросом для проекта индивидуального автомобиля стал выбор его размеров. Экуан, приступая к работе, организовал нечто вроде конкурса. Он привлек к исследовательскому этапу более 20 самых разных специалистов от инженера- двигателиста до журналиста-критика и, подключив к работе каждого из них одного-двух дизайнеров, получил несколько проектных групп, разрабатывающих свои предложения. Обсуждение этих предложений помогло выбрать наилучшие решения размеров и компоновки автомобиля. «GK-01» — меньше всех существующих на сегодня автомобилей, но сиденья в нем все-таки два — не рядом, а одно позади и чуть сбоку другого. Это второе неполноразмерное место (0,7) предназначено для ребенка или для размещения груза. Потребитель этого легкого, маневренного, изящного автомобиля может быть самый разный — спортсмен, художник, студент, крестьянин. В настоящее время мини-автомобиль проходит государственные испытания, и вскоре в обиходе у японцев появится еще одна новая вещь — сугубо современная и сугубо японская.

Мини-автомобиль Экуана — это вещь «из завтра». Экуану с его развитым воображением свойственно заниматься прогностическим, футурологическим дизайном (кстати, он является членом японского футурологического общества) и отнюдь не с отвлеченным содержанием, о с реальной целью улучшить контакты, взаимопонимание между людьми.

Этими идеями он руководствуется и в своей общественной деятельности. «Только зная собственную историю и культуру, — отмечает Экуаи в своей статье «Дизайн для общества с ограниченными ресурсами», — можно понять культуру других народов, а поняв культуру других, можно достигнуть большего в развитии своей страны. В преддверии XXI века мы, дизайнеры, должны спросить себя: на что нацелен дизайн в нашем обществе с ограниченными ресурсами? И ответить: наш долг — создать лучшее, более гармоничное общество, открытое для международных связей».

С достойным упорством Экуан добивается расширения влияния дизайна на промышленное производство в Японии, на развитие связей и обмен достижениями в дизайне с другими странами. Пусть не увенчался его студенческий бунт скорым успехом, а все-таки спустя годы в Токийском университете изящных искусств и музыки был открыт факультет дизайна. При его участии была создана Ассоциация японских дизайнеров, в Киото (1973 г.) проводился конгресс ИКСИД, по его инициативе в Осаке в 1983 году был организован международный фестиваль дизайна с широким диапазоном творческих и пропагандистских мероприятий, и этот фестиваль теперь повторяется каждые два года. В настоящее время Экуан проводит в жизнь еще одну свою инициативу — организацию в Осаке Дизайн-центра, задачей которого будет научно-исследовательская, информационная и рекламная деятельность.

***

«Я выбрал одну цель в жизни, и всю жизнь учусь служить этой цели».

Экуан считает, что профессиональное мастерство дизайнера растет, пока он не потерял способности учиться, воспринимать новые приемы и методы. Продуктивнее же всего такое обучение происходит в непосредственном контакте с коллегой, мастером. Это тоже заложено в японских народных традициях: учиться, живя и работая рядом с учителем. Японцы говорят, что если бы понадобилось, например, в учебниках описать приемы создания «сада камней», то ничего из этого не получилось бы — получились бы пустые фразы, вроде «выбирайте такие камни, которые были бы не больше и не меньше других, и укладывайте их не слишком далеко и не слишком близко друг от друга». Надо учиться, наблюдая. Этим объясняется и широкая практика творческих командировок сотрудников фирмы «ОК» на дизайнерские фирмы разных стран, и собственная активность Экуана — проектировщика, участвующего во многих международных конкурсах и, в частности, в семинарах «Интердизайн».

Экуан приехал и на последний советский «Интердизайн-85» в Ереван (это был его пятый приезд в СССР), где проектировались «часы будущего». Он говорил на этом семинаре: «Возможность работать рядом с дизайнерами разных стран куда более полезна, чем, например, объехать в качестве путешественника полмира. Ибо здесь и познаешь мир — мир мыслей, идей, здесь узнаешь заботы и проблемы других людей. Интердизайн — это модель международной школы дизайна. Повезло тем, кто стал ее учениками: пока учишься — идешь в гору. Идешь к своей цели...»

Изображения в статье были улучшены с помощью ИИ, могут быть неточности.