Дом Наркомтяжпрома

• Текст:Николай Васильев
  18 августа 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

Иван Леонидов оказался известен в русской архитектуре в первую очередь своими «бумажными» — конкурсными, нереализованными или вовсе нереализуемыми — проектами. Как и многие в своём поколении молодых студентов, а потом выпускников ВХУТЕМАСа, Леонидов не был стеснён в своём архитектурном мышлении ограничениями практики, чего с лихвой хватило, чтобы приземлить поколение его учителей, заставших и дореволюционную буржуазную архитектуру, и разруху Гражданской вой¬ны и т. п.

Конкурс на новое здание Наркомата тяжёлой промышленности (НКТП), объявленный в 1934 году, остаётся высшей точкой в линии «гигантизма» в советской архитектуре. Новый административный комплекс НКТП на Красной площади практически во всех конкурсных предложениях должен был спорить не только с Кремлём, но и с Дворцом Советов. Это отражало амбиции заказчика. К слову, к середине 1930 х Наркомату подчинялся даже Московский архитектурный институт! В отличие от двух других «суперминистерств» — Наркомвнудела и Наркомата путей сообщения, получивших новые штаб-квартиры в конце 1920 х — начале 1930 х, НКТП ютился в предреволюционном здании так называемого бывшего «Делового двора» — офисно-¬ гостиничном здании, выстроенном по проекту И. С. Кузнецова в неоклассике, пусть и с применением новых железобетонных конструкций и со свободной планировкой этажа. Это совершенно не соответствовало стремительно возросшей в процессе индустриализации роли этого наркомата и лично его возглавившего Серго Орджоникидзе.

Одновременно с ходом конкурса, 2 апреля 1934 года, Архитектурно-планировочные мастерские Моссовета № 8 и № 9 перешли под крыло ведомства. Их возглавляли лидеры конструктивистов Виктор Веснин, Моисей Гинзбург и Пантелеймон Голосов. В течение всего предвоенного времени эти конструктивисты и их молодые коллеги работали во всех трёх мастерских над проектами промышленных и гражданских зданий, жилых посёлков, районов и городов по всей стране. Иван Леонидов достаточно быстро собрал свою «бригаду» (подобным он занимался ещё в 1930 году, став лидером «бригадных» конкурсных проектов ОСА), с которой проектировал и Южный берег Крыма, и Большой Артек, и санаторий Наркомтяжпрома в Кисловодске со знаменитой лестницей, и жилые посёлки в Нижнем Тагиле…

Конкурс на Дом промышленности прошёл в 1934 году. И уже в октябрьском (№ 10) номере журнала «Строительство Москвы» были подведены его итоги. Участок, выделенный под строительство, был размером в 10 гектаров, а проектное задание — больше миллиона квадратных метров строительного объёма (полезная площадь составила бы порядка 200 000 кв. м) (Для сравнения — самое большое административное здание в довоенной Европе, штаб-квартира химического концерна I. G. Farben во Франкфурте-на-Майне архитектора Ганса Пёльцига, имеет всего 56 000 кв. м полезной площади. Госпром в Харькове, первый советский комплекс высотных зданий, — чуть больше 60 000 кв. м, не считая технических помещений)! Пять исторических кварталов, занимаемых ГУМом, Никольским пассажем, двумя монастырями (Греческим и Заиконоспасским) и несколькими церквями, множеством палат, торговых и жилых зданий XVI–XX веков, предполагались к полному сносу. Старинные улицы, Никольская и Ильинка, таким образом проходили через арки нового здания к Красной площади.

Конечно, дореволюционная застройка близ Красной площади, особенно периода историзма и эклектики, считалась малоценным образцом плохого вкуса, и новое здание должно было утвердить главенство нового над старым. Наиболее значимыми среди поданных на конкурс проектов были предложения Ивана Леонидова и Константина Мельникова, несмотря на участие в конкурсе и архитекторов старших поколений — Гинзбурга с Весниными, и Ивана Фомина, и Алексея Щусева… Леонидов и Мельников выполнили свои проекты не только выразительней визуально, но и смелее архитектурно, хотя и проекты зодчих старших поколений, будь они воплощены, оказались бы событием в мировом зодчестве. Сами градостроительные предложения были не менее значимы, чем архитектурно-объёмные. В большинстве проектов предлагалось увеличить Красную площадь в ширину почти в два раза, а выходящий на неё фасад решить в виде трибуны — предложил это в том числе и Леонидов.

Примечательно, что, собственно, об архитектуре в проектном задании конкурса практически не говорится несмотря на то, что время проведения конкурса считается переломным в изменении всей художественной и архитектурной стилистики — закатом конструктивизма и авангардных течений, и расцветом ар-деко, а потом и неоклассики. Сказано было лишь следующее: «Архитектурному оформлению здания должно быть уделено особое внимание, как с точки зрения нового большого комплекса, так и с точки зрения ведущей тяжёлой промышленности. Ориентировка главного входа предлагается по усмотрению автора проекта, но иметь в виду, что главные фасады должны выходить на Красную площадь и в сторону площади Свердлова. Применение разного вида облицовочных материалов, естественных камней (гранит, мрамор и др.), скульптуры, живописи, как на фасадах, так и во внутренней отделке — представляется на усмотрение автора проекта».

Что же представлял собой проект Ивана Леонидова? Планировочно Леонидов размещает свой комплекс на общем стилобате-трибуне, вытянутом с северо-запада на юго-восток вдоль Красной площади и разделённом на две неравные части — квадратную (клубную) часть с севера и вытянутую прямоугольную с юга. Мосты на уровни пергол эксплуатируемой кровли стилобата перекинуты над трассой Никольской улицы. Стилобат поставлен параллельно кремлёвской стене, но отодвинут, расширяя площадь почти в два раза. Фасад стилобата выглядит глухой вертикальной стеной, увенчанной перголой с очень характерными колоннами — этот мотив Леонидов разовьёт в архитектуре экседр парковой лестницы и пергол спальных корпусов санатория НКТП в Кисловодске. Колонны перголы стилобата на Красной площади и колонны пергол лестницы решены в виде очень вытянутого гиперболоида, поставленного на небольшие тонкие «штифты», будто бы шпуля на машинном валу.

Сама тема гиперболоида не раз повторится в архитектуре Леонидова 1930 х, став одним из главных формотворческих приёмов его стилистики, называемой иногда «стилем Наркомтяжпрома». Квадратная часть стилобата увенчана гиперболоидом же более приземистых кубических габаритов зала собраний и клуба, подобные даже по беспредметной суперграфике расцветки были поставлены в виде ваз на крыше 1 го корпуса Кисловодского санатория. Прямоугольная часть стилобата спускается сплошной лестницей-трибуной к Красной площади, а внутри имеет два внутренних двора с заездами с Никольской и Ильинской улиц.

На одном из эскизов генерального плана Леонидов показал даже деревья во дворах и сады на крыше по сторонам гиперболоида клуба. Центральная же часть стилобата служит базой сразу для двух высотных объёмов — вытянутого гиперболоида с выступами-¬эркерами, трёхлопастного с вогнутыми фасадами, третий объём-параллелепипед выступает, касаясь линии трибун. Все объёмы соединяются мостами на большой высоте и не лишены интересной в формотворческом отношении детализации: у трёхлопастной башни это отдельно вынесенная шахта лифта; у гиперболоида — эркеры, напоминающие древесные грибы (этот же мотив был реализован в Кисловодске и Нижнем Тагиле); у призмы — решётчатые обелиски, напоминающие шпренгельные балки с растяжками.

Давид Аронович на страницах журнала «Строительство Москвы» удостоил своим вниманием 12 проектов и в следующих словах выразился о проекте Ивана Леонидова: «Проект арх. И. И. Леонидова, как всегда, отличается максимальной остротой и минимальной целесообразностью. Вопрос о взаимоотношении архитектуры Дома НКТП с окружающим ансамблем Красной площади автором обходится. Вместе с тем и самый Дом НКТП решается в высшей степени парадоксально в виде трёх аскетических по характеру обработки их поверхности, вертикально вытянутых башен. Композиционные детали нижней, горизонтальной части комплекса изобличают несомненную художественную культуру автора. Но архитектурное мышление его является по своей природе преимущественно графически-плоскостным, не поддающимся реализации в условиях трёхмерного реального пространства и инженерно-экономических требований рационального решения технологического процесса сооружения. Это заставляет согласиться с мнением экспертизы конкурса, что „общий архитектурный замысел претенциозен“. Равным образом с точки зрения реальной архитектуры трудно спорить с мнением экспертизы, что „постановка трёх вертикальных объёмов большой высоты — случайно и тесно поставленных — не убедительна ни с архитектурной, ни с утилитарно-практической стороны“».

Однако с критиком нельзя согласиться. Мы знаем к тому же, что к 1938 году смерть Орджоникидзе и последовавшее разукрупнение Наркомата тяжёлой промышленности привело к пересмотру архитектурной концепции здания, теперь называвшемся Дом промышленности; его решено было строить ближе к Москва-реке, в Зарядье, оставив в покое Красную площадь (о её перестройке вспомнят лишь после Великой Отечественной вой¬ны, когда появятся проекты Пантеона и других мемориалов). Поиск этот знаменовал всю середину 1930 х, это был поиск нового «большого стиля», выросшего из авангарда, но лишённого «упрощенчества» конструктивизма. Иван Леонидов сыграл одну из главных ролей в формировании этой стилистики, что хорошо заметно по его проектам, выполненным вместе с зодчими архитектурных мастерских НКТП: самого Моисея Гинзбурга, а с ним Игнатия Милиниса, Виктора Калинина, Сергея Вахтангова, Леонида Богданова, Евгения Попова, Юрия Гумбурга… — из «бригады», работавшей и в Крыму, и в Кисловодске.

Общий вид (рисунок Ивана Леонидова)

Рассматривая дальше конкурсный проект комплекса НКТП Ивана Леонидова, стоит отметить увязку его образа с ансамблем Кремля и собора Покрова-на-Рву (Василия Блаженного). Вопреки мнению критика, по многочисленным эскизам и рисункам архитектора видно, что он искал образ, не повторяющий, но развивающий исторический ансамбль, обогащающий сложный городской силуэт центра Москвы. Вертикали шатровых башен, колокольня Ивана Великого, девять церквей и звонница Покровского собора должны были быть дополнены — в большем, конечно, масштабе — с запада вертикалью Дворца Советов, а с востока — НКТП. Динамика форм трёх разных башен, при общей одинаковой высоте, оттеняла сложность и многообразие завершений выходящих на Красную площадь Никольской и Спасской башен Кремля, церквей собора Покрова-на-¬ Рву, других высотных доминант. И это вовсе не фасадное, не плоскостное решение.

Первая башня, прямоугольная в плане, видится развитием идей книгохранилища Института библиотековедения имени Ленина — нашумевшего дипломного проекта Леонидова. На высоте 140 метров (около двух третьих общей высоты) призма подрезана, и верхушка сделана с заметно меньшим шагом сетки фасада. Переход от толстой к более тонкой части обозначен пространственной структурой-¬ фермой (такая же подпирает объём башни снизу, там, где она нависает над трибуной). Верхушка призмы опоясана четырьмя обелисками, решёнными в виде стержней или тросов, — силуэтом они напоминают не обелиски исторических зданий, а растяжки шпренгельных балок. Этот же приём Леонидов применил в башне своего дипломного проекта — там сама башня была повёрнутой на 90 градусов шпренгельной балкой, с торчащими по сторонам стержнями и растяжками от них. С восточной стороны, усложняя решение башни, к ней пристроена внешняя шахта лифта в форме вытянутой буквы Г, заходящей на плоскую кровлю. Художественный образ этой башни как нельзя лучше соответствует формотворческим идеям раннего конструктивизма — конкурсным проектам братьев Весниных (Дворца Труда, Ленинградской Правды), учителей Леонидова.

Вторая башня, стоящая на той же оси, что и первая, сделана в «новом леонидовском стиле»— гиперболоид вращения, вроде шуховских башен, но ажурным в нём показан только «цоколь ножек», а выше — каменная или керамическая облицовка квадрами. Эркеры-«древесные грибы» сделаны тут наподобие барочных выступающих балконов. Назначение их не очень ясно. По габаритам там могли бы поместиться как крытые смотровые площадки, так и залы заседаний. Общее же решение напоминает фонтан на парковой лестнице в Кисловодске и балконы коттеджей посёлка Ключики в Нижнем Тагиле, выполненные Леонидовым после проекта НКТП.

Наконец, третья башня, часто плохо видная на известных перспективных подачах проекта, — это в основе своей шестиугольная призма, в которой три меньших грани оставлены прямыми и глухими, а три больших остеклены и сделаны вогнутыми, предвосхищая таким решением многие «трёхлопастные» сооружения периода архитектуры модернизма начала века — от проектов Оскара Нимейера до здания «раскрытой книжки» СЭВ на Новом Арбате. Башни соединяются мостами: на промежуточных этажах с фермами, а на верхнем — с крытым переходом-балкой. Клуб же, имея в высоту гиперболоидной оболочки зала всего 26 метров (плюс 15 метров высоты стилобата), на равных спорит с тремя башнями — в первую очередь из-за динамичной формы и интенсивного цвета. Гиперболоид становится здесь главной темой. К слову, сохранился эскиз проекта Леонидова, в котором небольшие гиперболоиды вместо ферм подпирают верхнюю часть башни-параллелепипеда.

Общее решение конкурсного проекта комплекса Наркомтяжпрома Ивана Леонидова отличается от всех конкурировавших с ним проектов ещё и тем, что объёмно-¬пространственная композиция у него подчёркнуто асимметричная; при всём техницизме отдельных элементов — ферм, решёток остекления и гиперболоидов — решение Леонидова наиболее художественное по сравнению с проектами других авторов. Симметричные осевые или центрические композиции коллег больше соответствуют ампирным зданиям александровского времени, а не барочной сложности и живописности Москвы. Отдельные же решения объёмов и фасадов у Леонидова не только служат триумфом новых конструкции и строительной индустрии, но и предвосхищают архитектурный язык модернистской архитектуры всего XX и начала XXI веков.

_{На обложке: Фрагмент (рисунок Ивана Леонидова)}