Статья впервые опубликована в 1925 году в книге «Искусство СССР». В статье сохранены тональность, пунктуация и орфография на момент её первой публикации.
В первые послереволюционные годы вопрос о путях развития нового советского искусства стал предметом острой художественной и общественной полемики — противостояним двух заметных направлений 1920-х годов — ЛЕФа и Ассоциации художников революционной России (АХРР), по-разному понимавших задачи искусства и его отношения с массовым зрителем.
Многолетние горячие споры о том, какое искусство нужно новой советской культуре, могут продолжаться и впредь: всегда найдется достаточное количество Журналистов, считающих себя знатоками и законодателями в области художеств и Желающими передать свои «эстетические домыслы» недостаточно, — по их мнению, — просвещенному читателю. Спор сообщает журнальными статьям известное оживление, а та туманность и нечеткость, которая присуща до сих пор разного рода писаниям о «левом и правом» искусстве, невольно заставляет скромного читателя преувеличивать знания их авторов, что для последних, как известно, не лишено приятности.
Судьбы искусства, однако, никогда еще не решались на страницах книг, и тем более не могут они решаться таким образом у нас, в Союзной Республике. Суждение массы не укладывается полностью в переплет книги или обложку журнала.
Еще не так давно отношение трудящихся к искусству могло быть уподоблено чистой доске, на которой «записные» искусствоведы чертили то, что им казалось или хотелось, но с уходом в прошлое гражданской войны, интервенций и хозяйственной разрухи масса обрела свой голос и свое художественное мерило.
Выступление массы на этом новом для нее поприще,
лаконические требования ее и насмешливая улыбка сбивают с толку тех, кто до
того самозвано произвел себя в единственные строители и вкладчики советской
художественной культуры, а к таковым прежде всего принадлежат приверженцы Лефа. 
Славное побоище Красной Армии с Борисом Савинковым в Ярославле в июле 1918 года. А. Малыгин
В первые годы после Октября они оказались в роли «государственных деятелей» нового искусства, управляя художественными отделами в Комиссариатах и пропагандируя свое творчество, как искусство нового общества. — В наши дни остатки этих художественных диктаторов разрозненно ютятся там, «где оскорбленному есть чувству уголок», и на смену им выдвигается АХРР.
Как же могла случиться такая перемена и в течение столь краткого времени? — Практика Лефа погубила его, наоборот практика АХРР обеспечила ей могучую поддержку массы.
Теоретически основные положения программы Лефа казались, и кажутся еще и до сих пор, чрезвычайно созвучными Октябрю: художник-рабочий, художник-производственник, выполняющий «широкий социальный заказ», художник, ежедневно и запросто участвующий в текущих революционных буднях; искусство, входящее в плоть и кровь нового советского быта, искусство, не претендующее на звание «вечного, святого, чистого» и не боящееся замарать свои руки в обыденной трудовой жизни, — какие увлекательные лозунги!
Однако Леф обманулся сам и обманул тех, кто ему неосторожно доверился.
Его лозунги были созданы для массы, но без ее участия. Они были пересажены к нам из-за границы без надлежащего учета той почвы, на которой им предстояло претвориться в действительность. На самом деле, программа Лефа есть не что иное, как попытка применить в искусстве СССР принципы и методы короля автомобильной индустрии американца Г. Форда.
«Полагают, например», — пишет последний, — «что творчество проявляется только в духовных областях. Пытаются на самом деле ограничить творческие проявления вещами, которые могут быть повешены на стенах (картины — авт.), слышимы в концертных залах или показаны в прочих местах, где досужие люди имеют обыкновение собираться, чтобы подивиться культурности друг друга. Однако, кто воистину стремится к творческой деятельности, тот да обратится к области, где господствуют законы выше тех, которым следуют тона, линии и цвет... Мы нуждаемся в художниках, которые обладают искусством индустриальных соотношений. Мы нуждаемся в мастерах индустриальных методов...»
«Леф немыслим без индустриальной культуры. Работники Лефа высококвалифицированные
работники индустрии. Только на этой базе может крепнуть Леф», перекликаются с
Фордом представители этого художественного течения, замалчивая, однако, понятие
«капиталистически-индустриальной культуры», на котором построен весь фордизм. 
Заседание сельской комячейки. Е. Чепцов
В СССР такой культуры не существует, и потому не приходится удивляться, что у нас «инженерному художнику нет что-то места в жизни», как плачевно заявляют в наши дни приверженцы Лефа.
Доморощенные «форсисты» оказались беспочвенными мечтателями и естественно, что не могли поэтому привлечь на свою сторону рабочих и крестьян, несмотря на ту монополию, которой Леф обладал у нас в области искусства в первые два-три года после Октября.
Именно в тот момент, когда художники Лефа вышли со своими произведениями из мастерских на городские улицы и площади и взяли в свои руки художественную обработку революционных празднеств и других массовых «постановок», они потерпели первое и очень чувствительное поражение. По собственному признанию их самих, «весь гнев, вся острота возмущения против левых была вызвана именно этой вылазкой в революционный быт новых художников».
Массы восприняли их убранство улиц, — крашеные деревья и дома, — «конструкцию» уличных зрелищ и революционных памятников, как утомительную для уразумения, раздражающую для чувства и режущую для глаза экзотику.
Театральщина Лефа имела тогда тем более отталкивающий характер, что сами демонстранты в те времена были исполнены единой воли, единым четким мировоззрением и простым, но суровым действом среди сумятицы интервенции, идеологических соблазнов разгромленной буржуазии и схваток хозяйственной разрухи и голода.
Правда, со стороны, «желтой кофты» футуризма, о которой до сих пор с таким умилением вспоминают некоторые искусствоведы, придавала не малую живописность и яркость демонстрациям той героической эпохи, но рабоче-крестьянской массой она воспринималась с таким же досадливым недоумением, с каким был бы принят ею назойливый звон шутовских бубенцов в момент боевого призыва революционного вождя.
Так кончился выход Лефа на улицы и площади города.
Не лучше получилось и с попыткой перебросить мост от искусства к производству.
Красные директора наших промышленных предприятий оказались слишком трезвыми и практичными хозяевами, чтобы тратить деньги и время на поддержку Лефа.
«Подумайте только, какие богатые возможности удешевления и поднятия квалификации производства, не говоря уже о преображении быта, открываются с введением в работу нового начала — централизованно-ввинченного инженерного художества, иначе говоря — конструктивизма», — убеждали художники Лефа заведующих заводами и при грохоте настоящих машин и, воистину, полезных движений стальных рычагов показывали рабочему свою продукцию, свои «модели быта», слепленные из обрезков Жести, обрывков газет, пуговиц, щепочек и пр. т. п. Легко себе представить несколько смущенную и вместе с тем снисходительно ироническую усмешку красного директора, разглядывающего подобный товар! Ответ ясен — на мосту к производству Леф потерпел второе поражение. Третий и, для нашего времени, последний удар ему был нанесен Ассоциацией Художников Революционной России.
На обложке: Литейный цех. И. Дроздов
