Зеркало трех эпох

• Текст:Елена Петухова
  2 июня 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

— Если бы вам нужно было коротко охарактеризовать проект «Садовые кварталы», как бы вы его назвали?

— В 2022 году вышло моё интервью с подробным рассказом об истории проекта, и в заголовок вынесли фразу: «Садовые кварталы — это зеркало эпохи». Сегодня я бы уточнил: этот проект стал зеркалом не одной, а нескольких эпох.

За 18 лет здесь сменились четыре девелопера, несколько генеральных подрядчиков; в Москве поменялись правительство и архитектурно-градостроительное руководство, а вместе с ними — и сама градостроительная политика. Реализация шла долго, иногда мучительно. Думаю, это самый продолжительный проект в современной российской архитектуре среди сопоставимых по масштабу и реализованных за последние два десятилетия.

Все эти годы успехи чередовались с провалами, напоминая синусоиду. Это очень похоже на жизнь — в ней всё намешано, и как бы ты ни стремился всё контролировать, предугадать всё невозможно.

— «Садовые кварталы» задумывались как новаторский проект. Насколько сложно было выйти за рамки привычных форматов жилого строительства?

— Это было непросто. С первой девелоперской командой мы почти два года искали ключевые решения будущего комплекса: спорили, ездили в Европу за референсами, устраивали конкурсы и семинары, приглашали консультантов, прорабатывали программу и экономические модели работы торгово-сервисной инфраструктуры и общественных пространств. Всё, что мы придумывали, было на тот момент инновационным и требовало смелости, чтобы решиться на эксперимент. Нам повезло, что с самого начала проект поддержал главный архитектор Москвы Александр Кузьмин. Он участвовал не формально, а деятельно и конструктивно: приезжал к нам в мастерскую, обсуждал идеи с девелопером, убеждал в необходимости дизайн-кода, создания общественного пространства в центре комплекса и других решений, которые позже определили качество проекта.

Но трудности с первым застройщиком оказались ничто по сравнению с тем, что началось, когда проект перешёл к «Интеко». Команда под руководством Олега Солощанского не имела опыта проектов такого уровня и, главное, не была заинтересована в их реализации в исходном виде. С этого момента началась борьба не только за качество, но и за само выживание проекта, за сохранение его принципов и ключевых решений. Часть удалось отстоять, но многое было потеряно безвозвратно. Так и не появилась 3-я Фрунзенская улица, которая должна была дать комплексу воздух и удобные коммуникации. Не был построен общественно-деловой центр напротив Усачёвского рынка — вместо него решили возвести «пятый квартал». Ликвидировали сервитут на землю под консольным выносом школы, что вынудило радикально менять проект и в итоге привело к бессмысленному конкурсу и строительству здания, нарушающего дизайн-код «Садовых кварталов».

«Интеко» привело новых подрядчиков, и качество строительства резко упало. Разница между первой очередью (первый и четвёртый кварталы) и последующими видна даже непрофессионалу. Ухудшились и планировочные решения: высота потолков снизилась с 3,90 метра сначала до 3,60 метра, а затем — до 3,45 метра. На фасадах хотели отказаться от кирпича, натурального камня и моллированного стекла — за них пришлось бороться. Когда наше бюро лишилось статуса генпроектировщика, влиять на ситуацию стало почти невозможно, но я горжусь тем, что примерно 90 % изначальных решений удалось реализовать.

Дальнейшие изменения проект переживал уже с искажённой концепцией, и каждый следующий шаг был всё менее вдохновляющим. Сегодняшняя команда Sminex фактически сосредоточена на завершении строительства с минимальными затратами и сложностями. Этот проект для них не родной, и потому некоторые идеи остаются подвешенными или отложенными на неопределённый срок.

Например, круговой пешеходный маршрут между первым и третьим кварталами так и не замкнули. Он не доведён до школы — а ведь изначально это была ключевая идея: дать детям возможность безопасно ходить туда и обратно. На пруду планировался зимний каток, но этой зимой его снова не сделали.

— Внутренний парк с прудом, открытый для общего пользования, стал серьёзной проблемой. В чём именно заключались сложности?

— Вся территория бывшего завода «Каучук» перешла в пользование девелопера, и формально он мог закрыть её для посторонних. В конкурсной концепции мы закладывали открытое общественное пространство, но позже и девелопер, и коллеги начали сомневаться в этой идее. Даже Евгений Асс, предложивший идею водоёма в центре площади по аналогии с Патриаршими прудами, видел этот парк скорее как закрытый. Аналогичной позиции придерживался и Хосе Асебильо, бывший главный архитектор Барселоны.

Если парк закрыт, его обслуживает управляющая компания комплекса; если открыт — он должен перейти на баланс города. Мы предложили уникальный для Москвы симбиоз: в центре коммерческого проекта — общественная территория, работающая на город и весь район Хамовники.

Сначала этот сценарий казался абсолютно реализуемым. Согласования в Институте Генплана Москвы и Москомархитектуре прошли без проблем. Но после смены девелопера и руководства города позиция изменилась: город не захотел брать территорию на баланс. К тому же под общественным пространством располагались технические сооружения жилого комплекса, что делало невозможным разделение зон ответственности. Если бы не подземные уровни, можно было бы применить подход, как в ЗИЛАРТе, где город владеет всей внешней инфраструктурой. Но генплан ЗИЛАРТа появился на 10 лет позже, уже с учётом ошибок «Садовых кварталов». В 2007 году подобных решений просто не было. Андрей Гнездилов предупреждал меня о возможных сложностях, но я считал, что всё можно согласовать. Жизнь показала обратное.

Сегодня мы видим, что популярность этого общественного пространства превысила все ожидания и вступила в конфликт с представлениями жителей о приватности. Это один из самых дорогих комплексов Москвы, и его обитатели не хотят повторения сценария Патриарших прудов с толпами «гостей».

Очевидно одно: архитектура — это материализация человеческих отношений, привычек и законов, по которым мы живём. Как бы ни хотелось создать идеальную модель города, в реальности она может работать совсем иначе.

— Как вы оцениваете участие в проекте других архитекторов, проектировавших отдельные дома в составе комплекса? Этот формат создал для вас дополнительные сложности?

— Никаких сложностей это решение не создало. Прежде всего потому, что появлению других архитекторов предшествовала работа над мастер-планом и дизайн-кодом кварталов. И только после того, как они были разработаны в нашей мастерской и согласованы с девелопером и городом, Александр Кузьмин предложил пригласить на отдельные дома других московских архитекторов, чтобы, как он выразился, «разбавить Скуратова». Девелоперу эта идея понравилась, и мне тоже. При существующей детально проработанной концепции проекта и нашем общем руководстве как генпроектировщика мы могли контролировать процесс. Но, как это часто бывает, оказалось, что не всё и не всех можно контролировать.

Мне предложили список кандидатов, из которого я мог выбрать. В основном это были команды из числа участников первого конкурса, но не только. Мы отобрали бюро, которые подключались к первой очереди строительства, остальные планировались для следующих этапов. Я сомневался в кандидатуре бюро «А-Б» — и, как оказалось, не зря. Они оказались единственными, кто сознательно нарушил дизайн-код и построил провокационный по архитектуре дом, который позже заставил нас активнее использовать на фасадах материалы зеленоватых и голубоватых оттенков. Остальные участники применяли разработанные нами планировочные и пространственные решения, добавляя к ним своё пластическое и фасадное прочтение. Кто-то включался в эту «игру» более активно, как бюро «Меганом», кто-то менее, но главное — мы сумели добиться единства застройки при визуальном разнообразии архитектуры.

«Садовые кварталы» — один из редких примеров, когда дизайн-код действительно сработал. Важную роль сыграло и то, что мы с самого начала закрепили за собой ключевые ракурсы, например 16 домов вокруг центральной зоны. Вторая и третья очереди уже реализовывались другими девелоперами и в совершенно иных условиях, что отразилось и на качестве исполнения домов, спроектированных приглашёнными архитекторами. Наше участие и влияние сокращались, а в проектировании и строительстве пятого квартала и школы мы уже не участвовали.

— У столь масштабного проекта, изначально рассчитанного на более чем 10-летний срок реализации, могла ли быть иная судьба — не столь драматичная и тяжёлая?

— Мы планировали завершить комплекс значительно быстрее. Если бы Иванишвили не уехал в Грузию и не продал проект, всё так и произошло бы. И дело не только в сохранении одной команды, но и в её качестве, вовлечённости, заинтересованности в успехе. После смены девелопера и руководства Москвы всё изменилось, и только наша настойчивость и постоянная борьба за качество удержали проект на уровне, близком к изначально задуманному.

— Странно, что после ухода Кузьмина с должности главного архитектора Москвы городские власти перестали интересоваться проектом, хотя уже после завершения первой очереди кварталов стало ясно, какой выдающийся проект реализуется, и насколько он важен для города и архитектурно-градостроительной политики. Как вы считаете, почему так произошло?

— Я объясняю это так: есть три типа детей — собственные, приёмные и чужие. Для меня этот проект был моим собственным ребёнком, за успех которого я бился изо всех сил. Для Александра Викторовича он был приёмным ребёнком, о котором он заботился и беспокоился, как и о многих других, очень разных проектах, реализованных в Москве в конце XX — начале XXI века. А для Сергея Кузнецова он оказался просто чужим ребёнком, о котором заботиться было необязательно, особенно на фоне множества новых амбициозных проектов и задач, стоявших перед ним.

— В чём, на ваш взгляд, главная ценность этого проекта? В чём его значение?

— Не думаю, что можно выделить что-то одно и назвать главным. Большая часть идей и методик работы, заложенных в проект изначально, не имела аналогов в нашей стране. Во многом это был революционный проект, меняющий представления о современной городской застройке. С момента публикации «Садовые кварталы» стали новым стандартом хорошего градостроительства и архитектуры. Многие решения изменили представления о том, как должны строиться жилые и многофункциональные комплексы, а некоторые — выявили лакуны в системе взаимоотношений городских властей и коммерческих девелоперов.

— Почему, несмотря на нынешнюю популярность и даже растиражированность многих решений, применённых в «Садовых кварталах», до сих пор не появилось ни одного комплекса, сопоставимого с ними по архитектурному и градостроительному качеству?

— Наверное, дело в том, о чём пел Высоцкий: «Настоящих буйных мало». У «Садовых кварталов» был автор, одержимый реализацией своей идеи и способный увлечь этой идеей девелопера, поставить её в центр его внимания, сделать его в определённом смысле соавтором. А это — редчайший случай.

Это по-настоящему авторский проект по архитектурным и градостроительным принципам, заложенным в нём. Его невозможно повторить во всей полноте. Можно копировать отдельные принципы или приёмы, но для создания чего-то сопоставимого нужно изначально сформулировать свою идею и столь же последовательно и непримиримо её реализовывать. А большинство современных архитекторов не привыкли бороться за свои решения, не считают нужным тратить на это силы и время.

Чтобы реализовался такой проект, нужно, чтобы в одном месте и в одно время совпали архитектор, девелопер, главный архитектор города и общая ситуация в стране. И чтобы у архитектора и девелопера были сверхамбиции построить лучший квартал в городе — на уровне лучших европейских образцов.

А на самом деле мы даже превзошли этот уровень. Я показывал «Кварталы» англичанам, американцам, голландцам, и все они отмечали беспрецедентное качество строительства и продуманную до мелочей среду.

Копировать «Садовые кварталы» начали практически сразу. Первым в массовое применение ушёл клинкерный кирпич. Я точно знаю, что фирма, поставлявшая нам кирпич для первой очереди, буквально озолотилась. Потом стали повторять сочетание кирпича нескольких оттенков с белым камнем, начали использовать металлические фасадные панели. Взяли на вооружение вертикальный шаг с двух- или трёхчастным соединением оконных проёмов по вертикали, чтобы визуально уменьшить высоту дома. Ну и сам принцип квартальной застройки с приподнятыми и закрытыми от машин дворами, с двухэтажными вестибюлями и сквозными проходами. В 2007 году никто не строил урбан-блоки, а сегодня это стало нормой.

Отдельный разговор — благоустройство. Да, не всё удалось реализовать идеально, но сам подход, комбинации материалов — всё это активно используется сейчас в сотнях жилых комплексов по стране. Думаю, вскоре появится больше проектов с прудами в центре кварталов.

Мы одними из первых начали работать над оформлением мест общего пользования. Для создания интерьеров в домах первого и четвёртого кварталов мы даже приглашали французских художников и дизайнеров. Например, витражи для вестибюлей делал Бернар Пикте (ред. Bernard Pictet). Получились очень стильные пространства, в которых произведения искусства органично сочетаются с современной архитектурой. 

— Если бы вы могли вернуться на 18 лет назад, изменили бы что-то в проекте? Отказались бы от чего-то?

— Сложно сказать. Невозможно перенестись в то время и попытаться влезть в голову себе на двадцать лет моложе. Если бы я сейчас делал подобный по функции и масштабу проект, всё было бы иначе — ближе к сегодняшнему времени и моему нынешнему пониманию архитектуры: менее эмоциональной, более сдержанной, менее ресурсоёмкой в плане затрат энергии на «пробивание» и убеждение в своей правоте.

— Вы бы отказались от дороги в школу?

— Нет. Она должна быть. Потому что это часть концепции, меняющей представление об устройстве жизни внутри квартала. Она не только про безопасность, но и про удобство и проницаемость. Дороги и мосты создают тень во дворах, служат основой для качелей и горок. По некоторым проходам могут перемещаться посторонние, не пересекаясь с жителями. Мы даже сейчас делаем нечто похожее в проекте на ЗИЛАРТе.

— А вы согласились бы снова делать проект совместно с другими архитекторами?

— Нет, пожалуй, уже не согласился бы. Я, видимо, просто очень взрослый — если не сказать что-то более резкое — и не вижу вокруг архитекторов, которые могли бы отнестись к проекту с той же ответственностью и пониманием, которые я закладываю в свои работы.

— Оглядываясь назад, как вам кажется, ради чего нужно было идти на все эти трудности?

— Ради того, ради чего я веду борьбу на каждом своём проекте: чтобы изменилось понимание того, что такое эстетика городской среды, качество архитектуры, строительства и общественных пространств. И в конце концов, чтобы изменилось восприятие роли архитектора и его авторской позиции.