«Есть сады, которые остаются актуальными веками»

• Текст:
  16 сентября 2026
• Добавить в кабинетДобавлено в кабинет

— В ландшафтной архитектуре Вы более 30 лет. Что стало отправной точкой, и как менялось ваше понимание профессии от первых проектов к таким объектам, как «Зарядье» или «Лужники»?

— Мой путь начался с художественной школы, в которую меня отдали родители, когда увидели мое желание рисовать. После школы я поступил в Московский государственный университет леса на факультет ландшафтной архитектуры и окончил его с дипломом инженера садово-паркового строительства. Затем устроился в компанию под руководством художественного руководителя — это мой учитель и наставник, с которым мы дружим по сей день.

Сколько я себя помню, у меня были профессиональные амбиции: всегда всего было мало; когда я завершал крупный объект, хотелось, чтобы следующий был еще масштабнее. Так от первых достаточно скромных проектов мы потихонечку пришли к «Зарядью» и «Лужникам».

— Расскажите о ключевых составляющих ландшафтного проекта.

— Я не устану это повторять: три кита, на которых стоит ландшафтная архитектура, — стилистика, характер местности и пожелания заказчика. Я полагаюсь на них и как профессионал, в своих проектах, и когда меня приглашают в жюри оценивать чужие работы. Если ты верно считываешь и анализируешь исходные данные, проект получится качественным и выразительным, а выбранные решения — уместными и вневременными.

— Работа с требовательными заказчиками — отдельное искусство. Где, на Ваш взгляд, проходит граница между клиентоориентированностью и профессиональной позицией архитектора? Бывали ли случаи, когда Вы отказывались от проекта?

— С первых лет я работаю в премиальном сегменте, в котором, как правило, очень требовательные заказчики. Если ты проектируешь частный сад, в нем прослеживаются характер, вкусовые предпочтения клиента, этот сад — в какой-то степени портрет хозяина. Иногда сложности в проекте связаны именно с запросом — с тем, что клиент не до конца понимал, что реально сделать, а что нет, или его предложения переходили грань между выразительностью и китчем, безвкусицей. В этом случае наша задача как профессионалов — подсказать лучшие решения, которые помогут воплотить задуманную идею.

Сад «Остров черепахи». Предоставлено ALD Landscapes

Лет десять назад был такой случай: заказчик попросил нас разбить небольшой оазис внутри помещения, вписать его в лестничный марш. Мы привезли из Голландии крупномерное дерево — бонсай из фикуса Бенджамина высотой 5 метров. Это было колоритное архитектурное растение, которое выращивалось около сорока лет.

Фикус был вписан в спиральный лестничный марш, получилось интересное решение. У нас в течение определенного срока после сдачи проекта действует гарантия. И этот фикус погиб — возможно, мы не до конца оценили условия, в которых ему предстояло расти. Возможно, подрядчик не полностью исполнил техническое задание по дополнительной подсветке.

Мы так хотели реализовать необычную идею и порадовать заказчика, что недостаточно четко объяснили ему возможные риски. Наше стремление воплотить его пожелание в какой-то момент затмило профессиональную осторожность. А ведь мы должны были заранее предупредить: такое решение может оказаться сложным и не гарантирует благополучного результата.

Когда растение погибло, клиент, оценив ситуацию, сказал: «Научитесь говорить заказчику “нет”». Теперь с этим пониманием, с этим лозунгом, я иду и двигаюсь по жизни. Думаю об этой ситуации и напоминаю себе, как важно до конца обо всем информировать заказчика, говорить о рисках сразу.

— Вы работали с бюро Zaha Hadid Architects, Diller Scofidio + Renfro, LAND Milano. Чему Вас научило это сотрудничество?

— Около 25 лет назад мы выиграли тендер концерна «КРОСТ» — адаптировали проекты, которые разработал немецкий ландшафтный архитектор Александр Овер. Это было нашим первым опытом взаимодействия с иностранным бюро, и тогда все было для меня в новинку: я увидел и что представляет из себя проект, и как его подают. Это сотрудничество послужило таким катализатором — после него я активно начал изучать иностранную литературу и зарубежный опыт.

Позже мы работали с Zaha Hadid, Diller Scofidio + Renfro (разработало концепцию парка «Зарядье» — прим. ред.), LAND Milano. Это бюро мирового уровня, и когда ты взаимодействуешь с архитекторами такого калибра, важно впитывать как губка, слушать, но при этом не молчать. Мы подключались к работе как местная ландшафтная компания, цель которой — адаптация идеи, приведение ее к реалистичному исполнению. Тут важен правильный подход: подогнать проект под имеющиеся условия, внести в него корректировки, но при этом сохранить концептуальный стержень. И нужно отдать иностранным бюро должное — с их стороны было уважительное отношение, мы получали только правильные командные отзывы.

— Есть ли что-то, что западные или азиатские коллеги делают принципиально иначе?

— У нас был опыт работы с компанией из Азии. Когда мы работали с китайским парком Хуамин (парк в китайском стиле в Останкинском районе Москвы — прим. ред.), мы плотно общались с компанией Turenscape — были в их офисе в Пекине, встречались с руководством. Они нас консультировали при создании традиционного китайского парка. Конечно, западные и восточные компании отличаются коммуникациями, подходами, ценностями из-за менталитета и культуры, но глобальной разницы в управлении проектом, структуре и базовых инструментариях я не заметил. На мой взгляд, есть общий профессиональный уровень, он может быть высоким и низким, но не так сильно зависит от страны.

Сотрудничество с иностранными бюро — это командная работа: ты делишься своим опытом, впитываешь чужой опыт и выходишь перерожденным. Такие совместные проекты — это витки моего профессионального роста, хотя ты уже давно в профессии, благодаря им ты открываешь для себя что-то новое.

— Частный сад как семейное наследие: что это значит на практике — как проектировать пространство, которое будет актуально и через 50 лет?

— Мы часто ездим за границу, в Европу, и видим сады, которым иногда не одна сотня лет. Сад — вещь живая: с годами он разрастается, набирается силы. То, что было задумано архитектором, начинает раскрываться через несколько десятков лет, иногда замысел может быть прочитан только через полвека.

Сад для загородной виллы. Предоставлено ALD Landscapes

Мы обычно работаем с более сжатыми сроками: заказчики хотят видеть результат здесь и сейчас — даже если концепция будет раскрываться в течение многих лет, по мере разрастания сада, ее основные идеи и элементы должны быть заметны сразу. Но опыт подсказывает, что безвременные сады, как правило, ближе к классическим: в них всегда приятно находиться, ты чувствуешь гармонию, уют и спокойствие. На нашей практике 99% заказчиков выбирают именно более классические, мягкие варианты. Даже если на частном участке находится авторская архитектура и ты предлагаешь два варианта — ландшафтную архитектуру в поддержку этой концепции и более мягкий, классический вариант, — то заказчики, как правило, выбирают именно более спокойное решение. Для многих сад — это отдых и расслабление. Острые углы, которых хватает в офисе, в городе, на этой территории им видеть не хотелось бы. Мегакреативные проекты, как правило, через какое-то время приедаются, даже могут энергетически «поддавливать». Это как сходить в ресторан с ярким интерьером — интересно как шоу, короткий спектакль, но в таком пространстве вам вряд ли бы хотелось жить.

Такую тенденцию подтверждает растущий интерес к скандинавским и бельгийским садам, где присутствует баланс формального и естественного, сочетаются строгая геометрия и дикая природа, натуральные цвета и материалы. Это еще раз доказывает: люди стремятся к гармоничным пространствам, а сады, построенные на этих принципах, способны сохранять актуальность на протяжении веков.

Принципы создания вневременных садов были известны еще давно. Например, в XVIII веке французский поэт и переводчик Жак Делиль написал поэму «Сады» о садово-парковом искусстве, в то время находившемся на подъеме, в том числе о французских и английских парках. Сочинение Делиля пользовалось большим успехом после публикации и остается актуальным до сих пор.

— Как Вы отличаете смелую идею от той, что просто не будет работать?

— На мой взгляд, смелая идея — это та, которая цепляет, привлекает внимание, даже триггерит. Когда смотришь на проект, поражаешься: как вообще это возможно.

— Есть ли проект, которым Вы гордитесь именно за нестандартный подход?

— Конечно, все проекты, над которыми ты работал, любишь и ценишь. Но если назвать особенно запомнившийся — в Сколково мы разрабатывали концепцию парка, который находится рядом с входом в офис «Татнефти». Мы дали ему название «Лотос». Не все было реализовано идеально, и я не знаю, в каком он сейчас состоянии, но, когда мы его закончили, он производил очень сильное впечатление, это было такое арт-пространство.

Недавно к нам пришли с необычным ТЗ: заказчик принес японскую гравюру, и, опираясь на нее, мы должны были сделать уголок сада. Для нас это стало вызовом, и мы его приняли. Мы построили из искусственного камня гору высотой 6-7 метров, несколько вершин, пруд, каскад. Создали такой микроландшафт, стилизованный под японский сад.

— Запрос на загородный дом сильно изменился — люди теперь не только отдыхают, но живут и работают за городом. Как это меняет подход к проектированию сада и территории вокруг дома?

— Сейчас дом и ландшафт, наконец, воспринимаются как единое целое — человек отождествляет себя не только с домом, внутренним убранством, но и с тем, что его окружает. Пространство вокруг дома активно используется в летний период. Мы проектируем зеленые кабинеты, в которых можно отгородиться от всех и тихо, в уединении, с комфортом поработать. Как ландшафтники мы все чаще учитываем такой запрос в планировочных решениях и в выборе формата озеленения.

— Расскажите об особенностях проектирования ландшафтов для клубных домов. Например, «Обыденский № 1» стал одним из самых продаваемых лотов в Москве: можно ли сказать, что это произошло в том числе из-за ландшафта? Как шла работа над проектом?

— Мы любим премиальные клубные объекты, которые позволяют реализовать творческие амбиции. Клубные дома — это и есть частные владения в городском пространстве. Премиальный заказчик выступает конечным пользователем, а девелопер хорошо представляет его ожидания и формулирует подробное техническое задание. Поэтому работа над такими объектами строится поэтапно и требует тесного взаимодействия всех участников проекта, что всегда приводит к качественным результатам. Сотрудничество со Sminex Group, для которого мы разработали ландшафтный проект в «Обыденском №1», как раз было таким.

Ландшафтный проект для клубного дома «Обыденский №1». Предоставлено ALD Landscapes

Но в работе с девелоперами есть своя специфика. Во-первых, сейчас это разорванный процесс: те, кто придумал проект, и те, кто его реализовал, — это разные люди. Сквозной стержень в виде авторского надзора отсутствует, из-за чего идеи не всегда реализуются на 100% и проект доходит до воплощения не таким, как был задуман.

Второй важный момент — это бесконечные тендеры. Вы подаете проект, а потом приходит отписка: «Вы не прошли по такому-то критерию». Отсутствие обратной связи со стороны девелопера — это главная проблема. Такая обратная связь помогла бы оценить, что можно исправить и скорректировать. Стратегически нам интересно работать с девелоперами, иногда мы готовы идти в проект по себестоимости. На мой взгляд, если бы застройщики и правда хотели сотрудничать с ландшафтными компаниями, они давали бы обратную связь — это помогло бы понять, в каком направлении надо развиваться.

— Если бы у вас был полный карт-бланш — бюджет, локация, масштаб, — какой проект Вы бы создали? Тот, который стал бы Вашим личным манифестом в профессии?

— Если говорить о визионерстве: мы видим нашу миссию в том, чтобы своими работами показывать людям, что такое качественная ландшафтная архитектура — начиная от арт-пространств и заканчивая частными владениями.

А по поводу карт-бланша — жизнь подсказывает, что отсутствие границ, в том числе в бюджете, расслабляет и на самом деле не всегда приводит к лучшим результатам. Но могу назвать несколько по-настоящему хороших примеров — таких, к которым стоит стремиться. Недавно я был в Краснодаре в парке Галицкого. Это тот случай, когда в городском пространстве появился парк, который стал центром притяжения: в Краснодар можно ехать только ради него. Но позволю себе один комментарий: в парке Галицкого я увидел четкую границу между качеством проектирования иностранной компании, которая работала над первой очередью, и участками, которые были открыты позже. Там тоже много шоу, есть интересные решения, но при этом заметны простота в мощениях, отсутствие ритмики между открытыми и закрытыми пространствами, равномерное заполнение дорогими растениями.

Парк Галицкого. Автор Дмитрий Хабибрахманов

Большое впечатление на меня произвел парк Кекенхоф под Амстердамом. Туда можно приходить в течение нескольких месяцев, и каждые две недели картинка будет меняться. Но интересен не только сам парк, но и фестивали, которые там проводят, посвященные продвижению луковичных растений. Это пример того, как можно развиваться, проводить мероприятия, при этом без ущерба общей планировке.

Парк Кёкенхоф под Амстердамом

Выдающиеся памятники ландшафтной архитектуры есть и в России: это и Петродворец, и Екатерининский парк — и качество наших исторических усадеб, их обслуживание, презентация дадут фору многим иностранным проектам.

Но часто, когда ездишь по России, сталкиваешься с тем, что исторические парки заброшены — например, родовое гнездо архитектора Львова под Торжком. Это наше наследие, и очень важно его восстанавливать — это такая же принципиально значимая задача, как и создавать новые проекты. Возможно, в рамках этого может быть привнесено и что-то новое, наряду с сохранением исторической территории это позволит создавать новые точки притяжения. Если следовать этому правилу, туристическое наполнение России может быть бесконечным.

На обложке: Усадьба «Северная». Предоставлено ALD Landscapes